О причинах столь неудачного выбора мест в мемуаристике и фольклоре БАМа существует много легенд. Например, место будущего поселка Звездного начальнику СМП-266 «Ангарстроя» П. П. Сахно пришлось выбирать с вертолета по достаточно примерным координатам, указанным в проекте. Иркутский журналист А. Харитонов вспоминал: «Многие поселки выбирались на глаз, например, Звездный, который стоит на склоне горы, под улицы – полки рубить, все талые воды весной через него, это ужас… Недавно я встречался с Сахно и говорю: А кто выбирал место для Звездного? Он отвечает: Я выбирал. С вертолета не видно было, а нас торопили, гнали быстрей-быстрей, мы и посадили сюда этот Звездный несчастный…» (68 лет, Иркутск, 2005).
В рассказах местных жителей сюжеты о случайном и недостаточно обоснованном выборе места под населенный пункт часто дополнялись мифами «о долине смерти», суть которой сводилась к тому, что в добамовские времена автохтонные племена обходили место будущего поселка стороной, считая его нечистым[952]. Согласно таким представлениям, территории притрассовых поселков размещались вблизи шаманских кладбищ, захоронений охотников, мест, куда приходили умирать дикие животные. В определенной степени бытование таких сюжетов связано с депрессивным состоянием районов БАМа в постсоветский период, когда миф о непригодности данного места для жизни служил в качестве легитимации выезда на «большую землю», протестных движений, различных социальных девиаций.
По первоначальному замыслу в микрорайонах временного жилья должны были размещаться транспортные строители и их семьи в течение времени сооружения того или иного объекта транспортного проекта или стационарного поселка. Однако слабо контролируемый рост населения притрассовой зоны, вызванное недостаточной изученностью и проработанностью проекта усложнение производственных задач и, как следствие, затягивание сроков сооружения магистрали привели к резкому обострению жилищного вопроса. В итоге во временном жилищном фонде стали расселять не только строителей, но и железнодорожников, работников обслуживающих дорогу отраслей и промышленных предприятий, а также занятых в непроизводственной сфере лиц, включая службу быта, образование, здравоохранение, культуру, местную партийную и советскую номенклатуру. При этом, судя по архивным документам, данный процесс воспринимался как временная вынужденная мера, своего рода побочный эффект пионерного освоения, который в скором времени будет изжит. Соответственно, и ведомственность как нежелательный, но неизбежный порок комсомольской стройки должна была уйти в прошлое вместе с временными поселками транспортных строителей.
Одновременно с ростом инвентарных поселков Минтрансстроя в прилегающих к магистрали поселениях развернулось индивидуальное стихийное жилищное строительство, в отдельных случаях достигавшее 30% жилого фонда. Районы «самостроя», или «нахаловки», представленные чаще всего «балками» и «засыпухами», формировали трущобный тип застройки. Балками на БАМе часто именовали не передвижные домики на полозьях или вагончики, как это было принято на Севере, а перестроенные под стационарные здания вагончики или другие приспособленные под жилище постройки. Засыпухой (засыпушкой, насыпнушкой) называли строение с двойными дощатыми стенами, между которыми засыпался теплоизоляционный материал, чаще всего древесные опилки, угольный шлак, грунт. В повседневной жизни балки и засыпухи использовались как синонимы. Со временем балками стали именовать иные самовольно возведенные жилища, например домики из бруса («брусовой балок»).
В документах исполкомов и строительных организаций балки и засыпухи фигурировали под общим названием «самострой», реже «жилища типа „шанхай“». Помимо непосредственно жилья, к самострою относились гаражи, бани, сараи, прочие хозяйственные постройки, самостоятельно возведенные жильцами на захваченных без официального отвода земли участках.
