Попытавшейся решить вопрос «по-человечески» в другом ведомстве героине «Они строят газопровод» Л. Славолюбовой также отказали в помощи[1290].
Все это выводит нас на третий смысловой контекст ведомственности как синонима «бюрократического», в смысле «чинящего препятствия». Контекст употребления словосочетаний «ведомственные барьеры», «ведомственные перегородки» близок к обозначенному выше. В очерках и дневниках путешествий прослеживалась следующая логика: узость мышления представителей ведомств была порождена ограничением их функций, ответственности и наоборот, а виной всему – сама система освоения, сплошь состоящая из ведомственных преград. Эти препятствия служили причиной конфликтов на предприятиях, вели к замедлению процессов освоения природных богатств Севера. Призывы сломать ведомственные барьеры в разных сюжетных ситуациях предлагали герои журналистов А. Ивачева («Голубое пламя»)[1291] и Н. Малеева («Хлеб Сибири»)[1292], руководительницы геолого-разведочных работ и ученой М. Винкман («Пробуждение богатыря»)[1293], публициста Г. Поспелова («Сибирь железная»)[1294].
На ведомственные перегородки активно жаловались читатели «Сибирских огней», поддерживая очерк ученого М. Шаргаева «Дары Севера – людям»[1295], изобличавший недостатки управления охотничьим хозяйством: «…более денным, требовательным и бережливым было бы единое руководство»[1296]. В некоторых очерках «единым руководством» должен был стать орган, объединяющий в себе функции разных ведомств, в некоторых – стоящий над существующими ведомствами, то есть, по сути, речь шла только об увеличении бюрократической машины. В произведении публициста А. Китайникова (под псевдонимом А. Гиленко) «Кочевники XX века» между молодыми инженерами разгорелась целая дискуссия о том, стоит ли объединять монтажников со строителями, которая закончилась такими репликами: «Ну, хорошо. Под одним руководством. Дальше что? Товарищ Голицын решил ликвидировать ведомственные перегородки. В главгазе, по-твоему, не соображают, вместе быть строителям и монтажникам или отдельно? – Не знаю, соображают или нет… Только нам виднее…»[1297] Ряд очеркистов описывали преимущества ликвидации ведомственных барьеров на некоторых локальных участках. Например, В. Гусельников в произведении «Медвежий угол» рассказывал о леспромхозе, который варварски вырубал лес участками, пока лесники, химики и заготовители не начали работать сообща, а управленческий аппарат не был сокращен[1298].
Аналогично тому, как «думать ведомственно», стало синонимом «думать узко», словосочетание «ведомственные барьеры/преграды» в разных вариациях превратилось в устойчивое выражение, активно используемое в художественной литературе, показывающее, таким образом, злободневность проблемы. В тексте советского военачальника А. Покрышкина «Небо войны. Повесть фронтовых лет» мы встречаем воспоминания: «На второй день я с утра стал хлопотать о своем самолете, надеясь вернуться в полк, чтобы вместе с друзьями и воевать, и ужинать. Но, оказывается, ведомственные преграды и во время войны были подчас сильнее законных и благородных стремлений»[1299].
Наконец, еще один синонимичный оттенок «ведомственности» – бюрократический, в смысле «формальный», противопоставляющийся новаторскому и творческому. Здесь снова усматривалось стремление связать управленческий аппарат в целом и ведомственный в частности с прошлым, отжившим. Метафора молодости, прогресса, новаторства, такая распространенная в конструировании образов Сибири, выступала инструментом в противопоставлении энергичной молодежи (как рядовых рабочих, так и управленцев с оригинальными идеями организации производства) заскорузлым начальникам, погрязшим в бюрократической волоките и формальностях, а потому откидывающим новые идеи. В критике произведения «Летят перелетные птицы» редакция журнала позитивно оценивала попытки молодого писателя Н. Костиновича показать яркий контраст между «замечательными делами, совершающимися на целине» и позицией ведомственных учреждений: «Они пока не усвоили, что новые обстоятельства жизни требуют нового, живого руководства, и посылают в колхозы разного рода обследователей-формалистов, которым не важно, что делается в колхозах, а важно лишь добыть очередные сведения и отчетные бумажки»[1300].
