Хозяйственное руководство настолько усложнилось, обязанности хозяйственных руководителей настолько расширились, что справиться с этим делом без помощи актива, без его поддержки – нельзя. <…> Поднять активы в хозорганах и на предприятиях, привлечь туда не только партийных, но и беспартийных активистов – одна из важнейших задач улучшения нашей хозяйственной работы, одна из верных гарантий дальнейших серьезных успехов. Кто из руководителей не поймет этой большевистской установки, тот окажется в хвосте событий, окажется в плену отсталых и обюрократившихся. <…> Эти активы правильно поступят, если не пощадят некоторых дутых авторитетов, но также и выдвинут немало новых людей, способных двигать дело по-большевистски. Громить троцкистов и иных вредителей и выдвигать новых, способных, преданных работников советской власти – это две стороны одной и той же задачи[384].
Молотов начал конструирование института сталинских граждан в сфере производственных отношений сразу после февральско-мартовского пленума ЦК 1937 года. Современная историография определяет таких политических агентов как представителей сталинского гражданства, которые через практики вовлечения – агитацию, митинги, политпросвет, выставки и т. д. – выстраивали взаимодействие государства и общества[385]. Таким образом, большевики хотели решить проблему ведомственности и бюрократизма через выращивание новых граждан, обладавших обновленной политической идентификацией с партией и отказывавшихся от ведомственной самоидентификации.
Поэтому в эпоху Большого террора борьба с «ведомственным чванством» и замкнутостью в «ведомственной скорлупе» охватила не только промышленные предприятия[386], но и многие другие сферы советского общества. Как, например, физкультурники, которые железной метлой должны были вычистить «ведомственность и цеховщину» из своего всесоюзного комитета[387]. Газеты сплошь писали о том, что вредители были везде, и рассказывали, как правильно с ними нужно было бороться, опираясь на новые кадры активистов – сталинских граждан, противостоявших «расточительству», «бесхозяйственности», «узковедомственному» и «деляческому» подходу[388]. Редакторы «Литературной газеты» формулировали обращение к советским писателям следующим образом: «Тема борьбы со всем старым, рабским, вражеским, буржуазным – и политически и психологически – не находила себе подлинного права гражданства, неизменно отсутствовала в ведомственном „графике“ бюрократического руководства»[389]. Обязанностью советского гражданина становилась борьба со всем ведомственным.
В конце 1930‑х годов ведомственность стала частью политического языка большевиков, что пересобрало дискурсивную рационализацию практик (у)правления – от чисто антибюрократической риторики к большой политике. Дискурсивный поворот выстраивал новую иерархию ведомственных отношений в системе советского правительства и управления экономикой на принципах новой большевистской рациональности, очищенной от ведомственных проявлений. Политизация гувернаментальности организовывалась вокруг общественных инициатив по трансформации правительственных органов, которые способствовали бы преодолению ведомственности. В марте 1939 года на XVIII съезде партии Молотов ратовал за усиление Госплана и Экономического совета при Совнаркоме с целью увязки работы различных наркоматов:
