В июне 1941 года гувернаментализация Советского государства достигла апогея. Страна превратилась в общество государственной дисциплины, а ведомственность стала главным врагом дисциплинарного порядка. Война укрепила режим и удвоила контроль над населением. Теперь это была не просто государственная дисциплина, но дисциплина военная: «Дисциплина в хозяйстве во время войны не может уступать железной воинской дисциплине на фронте»[420]. Центральные газеты вещали о триумфах советских заводов и предприятий, работающих на нужды фронта и обороны. Все хозяйственные организации перестраивались под новые правила: «Аппарат наркомата, главка, завода должен чувствовать себя частью военного аппарата нашего государства»[421].
Вместе с переустройством хозяйственного аппарата изменялся и советский управленец. В первые месяцы войны произошло развитие устоявшейся в предвоенные годы мысли о хозяйственном руководителе, который нацелен на практическую деятельность и государственную дисциплину. Военная рационализация также делала акцент на внеканцелярском и внебюрократическом стиле руководства. С этого времени (у)правление действием по-настоящему становилось искусством (у)правления:
Поэтому так же, как от военных командиров требуется сейчас высокое военное искусство в борьбе с врагом, – от командиров производства, хозяйственного аппарата требуется большое искусство маневрирования производственными мощностями, умение выжать из техники все, что она может дать, большая мобильность и оперативность в выполнении правительственных заданий[422].
Более того, этот тип управленца получил права свободы действия и решения в зависимости от ситуации на местах. Рациональность в период войны трактовала государственный интерес, который прежде ограничивал стиль управления, как независимость и свободу действий хозяйственника. Расширение полномочий, с которыми управленец мог самостоятельно решить все проблемы производства и не отвлекать государства от военных задач, – вот в чем была суть новой интерпретации государственного интереса:
От командиров хозяйства – больших и малых – требуется сейчас особенная инициатива, особенное умение налаживать военное производство, осваивать новые марки и профили металла, новые типы машин, новые материалы. Сейчас громадную роль играет использование местных ресурсов и возможностей. Каждый хозяйственник должен постоянно изыскивать возможности увеличения выпуска продукции, как можно меньше обременяя государство. Если есть местное топливо – добывай его, не жди привозного. Если можно собственными силами сделать станок – сделай его, не требуй у государства. Если можно у себя восстановить отработанный инструмент – восстанавливай, не бери новый у наркомата. Давай государству побольше, требуй у государства поменьше! Именно так поступают большевистские хозяйственники[423].
В условиях войны публичный дискурс освобождал советское государство от каких-либо административных и управленческих проблем и несовершенств. Рационализация ведомственности в дискурсе отсутствовала в той мере, в какой государство больше не признавало ее наличие в хозяйственных отношениях. Чем ближе государство было к победе в священной войне, тем меньше было ведомственной категоризации. Писатель А. А. Фадеев так сформулировал эту установку: «Залог нашей победы в том, чтобы весь наш тыл, колхозы, промышленные предприятия, все рабочие, крестьяне, интеллигенция, мужчины, женщины работали, поставив интересы общего дела, интересы родины, интересы судьбы народной выше интересов ведомственных, частных, узко личных»[424].
