Первые послевоенные годы – это эпоха советской демократии. Война окончательно закрепила новый социальный порядок, который складывался с конца 1930‑х годов и в период борьбы с врагом приобрел устоявшуюся форму дискурсивной тотальной реципрокности между гражданами и государством. Казалось, сталинское общество было лишено недостатков, все следовали государственным интересам и не могли даже помыслить о ведомственной точке зрения. Однако наступившая мирная жизнь выдвигала новые задачи по восстановлению экономики страны. Строительство разрушенных городов требовало декларирования четкого стандарта, к которому стремились бы партийные и хозяйственные руководители. Они пытались понять норму хозяйственных взаимоотношений послевоенной экономики. С одной стороны, сталинский дискурс продолжил поддерживать сложившиеся дисциплинарные практики, но с другой – он акцентировал внимание на государственных агентах, которые прежде не играли такой роли в дискурсивном производстве, – горсоветах и архитекторах. Рационализация их деятельности воскрешала категорию «ведомственность» в языке позднего сталинизма. Эти государственные агенты были субъектами городского дискурса, который родился в контексте широкой кампании по восстановлению экономики.
Послевоенный городской дискурс серьезно отличался от идеологии социалистического города, доминировавшей в эпоху строительства Урало-Кузнецкого комбината. Риторика 1930‑х годов репродуцировала образы больших социалистических строек и идеалы социалистического расселения. Она создавала с нуля новую цивилизацию, но не замечала простые городские проблемы коммунальной сферы, благоустройства или жилищного строительства. Поэтому критика ведомственности была редкой в дискурсивных операциях, артикулировавших городское развитие в центральной довоенной прессе. Ситуация постепенно стала меняться с середины 1930‑х годов. Вероятно, генеральный план Москвы 1935 года задал определенный паттерн борьбы с ведомственностью в условиях городского хозяйства: он запрещал строительство на территории столицы, «вне зависимости от ведомственной подчиненности», без согласования с Моссоветом[434].
Городские Советы заняли основное место в формировании нового городского дискурса и государственных агентов, воспроизводивших практики гражданства. Каркасом этого дискурса было известное выражение «горсовет – хозяин города». Формула означала, что депутаты выступали политическими активистами, соотносившими нужды города с государственными интересами и выстраивавшими связь между властью и населением. Они осуществляли гувернаментализацию города – пересобрали его за пределами идеальных образов соцгородов и рационализировали на уровне решения конкретных строительных и коммунальных проблем. В этой практической деятельности управления городским хозяйством депутаты, как наиболее рациональные представители советского горожанина, беспокоящегося о своем городе, сталкивались с ведомственностью, которая в условиях формирования гражданства была враждебным явлением для развития города.
В городском типе гувернаментальности горсоветы институционализировали советское гражданство, а горисполкомы становились защитниками граждан от деятельности всесильных предприятий, которые не обращали внимания на целостное развитие города. Во второй половине 1930‑х годов этот дискурс еще не обрел той важности, которую он получил после войны. Однако некоторые случаи рационализировали проблему ведомственности, в которой решение рассматривалось через усиление горсовета. Так, директор металлургического завода И. П. Манаенков в г. Каменском предлагал укрепить коммунальный отдел горсовета, которому передавались бы не только все денежные средства, но и фонды строительных и других материалов, предназначаемых предприятиям для жилищного и культурно-бытового строительства[435]. При аналогичных проблемах в Нижнем Тагиле единая схема планировки позволяла горсовету контролировать отвод земель под строительство «вне зависимости от ведомственной подчиненности застройщиков»[436]. Центральные газеты сообщали, что республиканские организации и наркоматы в Минске, Ялте, Красноуральске и других городах не считались с городским советом, исходили из «узковедомственных интересов»[437].
Проблемы разрозненного строительства городов предлагалось решить за счет, как указывал Молотов, «ликвидации параллельно существующих маломощных ведомственных трестов». Выдвигались идеи создания единого наркомата по делам строительства с крупными территориальными строительными организациями, междуведомственных подрядных организаций по строительству или машинопрокатных баз для строительства наподобие МТС[438]. В 1939 году был организован Наркомат по строительству, но это не снизило градус критики работы «ведомственных строительных организаций», а сам наркомат оценивался как «беспомощный»[439]. Тем не менее до войны эта рационализация городского хозяйства и строительства не получила широкого распространения в публичном дискурсе. Казалось, с началом войны она и вовсе прекратилась.
