Первые изменения наметились в 1943 году, когда при СНК СССР был сформирован Комитет по делам архитектуры, который должен был обеспечить государственное руководство архитектурными и планировочными работами различных организаций «независимо от их ведомственной подчиненности» по восстановлению разрушенных городов и населенных мест[440]. Это постановление серьезно усиливало архитекторов, получивших право публичной критики городского строительства. В послевоенный период они действовали как союзники горисполкомов и активно заявляли о губительности ведомственной застройки городов. Начальник Управления по делам архитектуры при Совнаркоме РСФСР В. Шквариков так обозначил эту проблему:
<…> местные власти и главные архитекторы городов не проявляют настойчивости в осуществлении генеральных проектов застройки городов. Основное строительство в городах проводится ведомствами. Слабый контроль городских организаций ведет к тому, что ведомства сплошь и рядом, не считаясь с интересами города, нарушают тип и характер застройки. В результате общественное и жилищное строительство не даст того архитектурного и градостроительного эффекта, который был бы достигнут при соблюдении генеральных планов застройки восстанавливаемых городов. <…> От наркоматов и ведомств следует требовать, чтобы они застраивали центры городов зданиями такого типа, объема и оформления, которые отвечают требованиям генерального плана, а не преследуют только узко ведомственные интересы[441].
Рационализация города сопутствовала переосмыслению значимости горисполкома. По мнению многих советских функционеров, местные Советы нуждались в финансовых и материальных средствах для городской реконструкции. Председатель Харьковского горисполкома А. Селиванов в статье «На другой день после победы» писал: «Быть и дальше на „иждивении“ различных строительных организаций города, выклянчивать у них те или иные материалы, постоянно находиться в зависимости от благосклонности того или иного ведомства – значит поставить под серьезную угрозу дело восстановления жилищ города»[442]. Он считал необходимым создать собственную строительно-ремонтную базу при горсовете. Серьезные изменения последовали в марте 1946 года, когда утвержденный пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства страны подчеркивал необходимость подъема «организаторской роли» и «практической деятельности» городских Советов, которые становились «непосредственными организациями самих масс»[443]. Реципрокность, такая как укрепление связи с «массами», создавала сталинское гражданство и вырабатывала технику (у)правления гражданскими категориями: «Совет сможет полнее использовать ресурсы своей области, города, района и поставить их на службу пятилетке, если будет решать вопросы развития местной промышленности не кабинетным порядком, а с широким привлечением инженеров, ученых, рабочих, служащих»[444]. Для «успешной работы государственного аппарата» от министерств требовалось наладить «правильные взаимоотношения» с местными Советами, разбираться в их повседневной жизни, а не оставаться на «узковедомственных позициях»[445].
В сталинском дискурсе гражданская реципрокность могла существовать только в рамках дисциплинарного порядка: «Внутрипромышленные связи настолько усложняются, деловые интересы различных видов производства так тесно переплетены, зависимость одной отрасли от другой становится столь ощутимой, что строгая государственная дисциплина во всей деятельности промышленности, сверху донизу, приобретает поистине решающее значение»[446]. Сталинский дискурс продолжал ставить государственную дисциплину в основу большевистского холизма. На XIX съезде партии Н. С. Хрущев определил этот принцип так:
