С одной стороны, дискурсивное исключение ведомственности можно объяснить тем, что любая ее репрезентация, будь то канцелярщина или волокита, будь то ведомственные споры или несоблюдение государственных интересов, подрывала веру в победу над фашизмом. Однако Фадеев указал на другую важную интенцию. Писатель говорил о реципрокности, утвердившейся связи граждан и государства. В стране, где сформировалось сталинское гражданство и население было закалено государственной дисциплиной, ведомственность не могла существовать априори. В первую очередь эта реципрокность относилась к советским управленцам, которые в новых реалиях конструировали межведомственные связи без ведомственности:
Забота об общегосударственных интересах, об удовлетворении нужд фронта должна определять всю деятельность хозяйственников. Не может быть места мелким ведомственным интересам, ведомственному сутяжничеству при планировании производства, при решении вопросов кооперирования. Взаимопомощь предприятий и целых отраслей промышленности должна чувствоваться во всем. Если у тебя накопился ценный технический опыт – передай его соседу. Если ты можешь помочь другому предприятию и в выполнении его заданий – не жди, прояви инициативу, предложи услуги. Было бы преступлением перед родиной создавать удобства своему предприятию в ущерб другим[425].
Наступило общество тотальной реципрокности. Советские газеты начали изображать фабрики и заводы без болтовни, суетни, крика и разговоров, без брака в работе и с перевыполненными показателями. Ключ к эффективному «управлению коллективом» был в усилении штата вопреки «ведомственным традиционным установлениям»: в ликвидации на швейной фабрике начальников цехов, которые «изнывали от бездействия», передаче руководства мастерам, в отсеве «лишних» и «праздношатающихся» людей[426]. Реципрокность налаживалась среди самых непримиримых спорщиков со времен Дзержинского, участвовавших в создании металла, – горняков, энергетиков, железнодорожников и металлургов. Особенно нужно было искоренить «всякое сутяжничество и проявления ведомственности» на железных дорогах, перевозящих уголь и металл[427]. Газетчики призывали положить конец «ведомственным спорам», которые подменяли «тесное содружество коммунистов прифронтового района и армейских большевиков», а «деловое сотрудничество и взаимодействие гражданских и военных организаций» должно было ускорить восстановление хозяйства[428].
До самого конца войны на страницах центральных газет мы не встречаем попыток осмысления и рационализации практик (у)правления, в которых использовалось бы понятие «ведомственность». Тем не менее ведомственность редко, но проскальзывала между строк. Например, в расходовании и экономии электроэнергии многие руководители проявляли себя как «ведомственники»[429]. Некоторые предприятия и заводы из‑за «ведомственных интересов» тормозили активное развитие собственной топливной базы[430]. Местная противовоздушная оборона не должна была рассматриваться как «дело сугубо ведомственное»[431]. «Междуведомственные споры» срывали поставки продукции заводов для МТС или подготовку к сеноуборке[432]. Или «ведомственные тенденции» в строительных организациях, работавших вразнобой при восстановлении доменной печи на заводе «Азовсталь»[433]. Но это были единичные примеры, которые скорее подтверждали установившуюся реципрокность. На протяжении всей войны обвинения в ведомственности оставались редкими.
Таким образом, тотальная реципрокность периода войны произвела разрыв гувернаментальности – при отсутствии организационных проблем, при ликвидации ведомственных интересов больше не было необходимости рационализировать в дискурсе эти бюрократические проявления и управленческие ошибки. Идеальное государство с содействующими хозяйственными отношениями и без организационных проблем было идеальным дискурсивно. Публичная рационализация отношений власти в сфере народного хозяйства отсутствовала на протяжении всего периода войны.
