В результате сталинский большевистский холизм трансформировался. С одной стороны, граждане все так же были обязаны подчиниться государственной дисциплине, в такой форме следовать и отстаивать интересы государства. Но, с другой стороны, в контексте городского дискурса государственный интерес был теперь на стороне горисполкома и горкома. Новый тип городской рациональности, рожденный в период восстановления разрушенных городов, присваивал воспроизводство государственного интереса, за который боролись производственники и горожане. Здесь можно привести яркий пример из истории Мариуполя, где разгорелся конфликт между городской властью и крупнейшим предприятием города «Азовсталью»: «Пора, наконец, руководителям завода и стройки прекратить ссору с Мариуполем и понять, что где-то далеко в стороне от их местнических и сепаратных позиций, где-то ближе к городу лежит государственный интерес, и он, как всегда, совпадает с интересом советских людей, со сталинской заботой о человеке»[469].
В послевоенное время рецепция ведомственности находилась в символическом противостоянии между городскими организациями – горкомом и горисполкомом – и промышленными предприятиями. Однако, кто бы ее ни артикулировал, городские функционеры или хозяйственники, она всегда определялась как антитеза государственным интересам. Например, руководитель «Азовстали» указывал: «Деляческое отношение к развитию города городские организации пытаются прикрыть дымовой завесой о якобы имеющем место ведомственном подходе некоторых хозяйственников к делу возрождения исторически сложившегося города Мариуполя. Факты говорят об обратном»[470]. Как отмечали редакторы «Литературной газеты», как городские организации, так и завод годами разжигали «ведомственное самолюбие»[471]. Пример Мариуполя, конечно, не был единичным. Борьба городской власти с ведомствами, которые при строительстве жилья забывали про «общегородские интересы» и «интересы государства», была заметной на Кузбассе[472], в Днепропетровской области[473], Крыму[474], Одессе[475], Ленинграде[476], Сталинграде[477], Барнауле[478], Белгороде[479], Молотове[480], Туле[481], Зернограде[482], Курске[483], Свердловске, Минске, Казани, Кирове[484].
Публичный дискурс этой борьбы, как правило, формировали местные депутаты горсовета и Верховного Совета РСФСР, которые постоянно публиковались на страницах центральных газет. Основное содержание их сообщений сводилось к самокритике: «Горисполком не чувствует себя полновластным хозяином в городе» и «мирится с ведомственным подходом к застройке»[485]. Вместе с тем они предлагали объединить все коммунальное обслуживание и передать его горсоветам, которые должны были отвечать за сферы, которые нередко находились в руках промышленных предприятий: транспорт, дорожная сеть, электросети, водопровод, зеленое хозяйство[486]. Депутаты критиковали ведомства за то, что они не вели строительство в исторических центрах городов, а застраивали окраины, возводя поселки, которые отделены от города и друг от друга пустырями[487]. Депутат Верховного Совета РСФСР Б. Смирнов писал, ссылаясь на состояние города Иваново: «Генеральный план застройки города должен стать законом не только для местных Советов, но и для ведомственных организаций, которые ведут строительство на городской территории»[488].
