Таким образом, сразу после окончания войны произошло возвращение гувернаментальности. Однако она вернулась в новой оболочке городского дискурса. Принцип сталинского большевистского холизма определял критику ведомственного подхода в строительстве городов – государственная дисциплина по-прежнему оставалась абсолютной нормой, которая формировала взаимоотношения государства и населения. Это соответствие идеологии государственной дисциплины и городского дискурса в позднем сталинизме согласуется с рассуждениями Фуко о том, что общая дисциплинаризация периода Нового времени имела, по существу, городскую модель[456]. Города становились идеальными пространствами контроля над населением, и Советское государство бросило все силы на их восстановление. На горсоветы возлагалась задача призыва граждан встать в ряды строителей, а на проектировщиков и предприятия – соблюдать «твердую архитектурную и планировочную дисциплину»[457]. Отступление от генеральных планов со стороны ведомств при строительстве городов являлось дисциплинарным нарушением: «Некоторые ведомства ведут строительство без учета общих интересов восстановления города. Такой ведомственный подход осужден правительством. Каждый вновь выстроенный дом должен содействовать формированию города»[458]. Множество ведомственных проектных организаций также нарушали «градостроительную дисциплину», поскольку «уродовали» города «низкопробными проектами»[459].
Итак, сталинская реципрокность по-прежнему занимала первостепенное место в переформатировании практик (у)правления. Вместо кабинетного подхода приветствовалось (у)правление действием. По сравнению с довоенной риторикой этой практической деятельности руководителей в новых реалиях особой декларации удостоились коммунисты. Партийный контекст стал заметной частью антиведомственного дискурса. Партактивы должны были брать под контроль деятельность советских, хозяйственных и общественных организаций[460]. Они становились «самостоятельными и независимыми» и «свободны от ведомственных влияний»[461]. Вместе с советскими работниками они оставались верны принципу большевистского холизма – «в любых условиях и любой ценой защищать интересы советского государства»[462]. Видный академик М. Б. Митин писал: «Партия большевиков – мозг и душа советского общества, выразительница общегосударственных интересов Советского Союза, выступающая против всяких проявлений ведомственных, местнических тенденций и стремлений»[463]. Большевик был «правдивым и честным», не мог ставить «свою ведомственную колокольню выше государственных, партийных интересов»[464]. Поэтому партийцы создавали реципрокную рабочую повседневность городских и областных Советов:
Вежливое отношение к гражданам, обращающимся в данное учреждение, быстрое прохождение бумаг, умение видеть существо каждого дела, нетерпимость ко всякого рода проявлениям бюрократизма, волокиты, излишеств, ко всякого рода попыткам подчинить интересы государства интересам узко-ведомственным – все это не может быть достигнуто путем одних административных мер. Это – задача повседневной и упорной воспитательной работы, которая и является главным в повседневной деятельности каждой партийной организации советского учреждения[465].
Вслед за новой рационализацией горсовета следовало переосмысление статуса исполкомовских руководителей, которые обрели больше самостоятельности. Расширение их прав базировалось на том же подходе, что и в период войны, когда управленцы получили свободу в решении своих проблем. Как считалось, на войне «выросли и закалились многочисленные кадры руководящих советских работников»[466]. Декларируемая независимость советских функционеров подчинялась принципу большевистского холизма: «Самостоятельность и принципиальность проявляются в том, что руководитель ни при каких условиях не поддается влиянию узко-ведомственных и личных интересов и решает все вопросы с общегосударственной точки зрения»[467]. Передовая «Известий» критиковала тех руководителей исполкомов, кто превращался в «узких хозяйственников»: попирал «коллегиальные формы руководства», решал все вопросы единолично, без участия членов исполкома и депутатов Совета[468]. Новый советский руководитель должен был опираться на массы – сталинских граждан.
