Но мы забыли, что такое брезгливость. Отец и Учитель нас отучил!
– Это Иосиф Виссарионович о нас позаботился, – сказала дочь. – Недаром я ему писала, папа.
И тут мы с женой узнали невероятное! Оказывается, все эти годы каждый день наша девочка упорно писала Кобе о том, что его верного друга, ее отца, и ее мать несправедливо посадили в тюрьму. И что наверняка это сделали враги народа. Она просила вернуть нас.
– И он вернул! Я знала! Знала, что так будет в конце концов! – она плакала от счастья, от любви к нам и к Кобе…
Мы с женой не посмели даже улыбнуться. Коба нас выучил на „отлично“. Мы просто поняли, что наша дочь, как и вся страна, боготворит Его.
В ту ночь мы крепко спали на белье неизвестных несчастных…
Я слишком устал для каких-то эмоций после лагерной жизни и этого сумасшедшего дня. Я был доволен, что буду спать свободным и что рядом со мной – жена и дочь…
– Я все думаю, как нас встретит завтра квартира, – проговорила она.
– Нормально, уверяю тебя. Сделают вид, что так и надо…
Встал я рано, мои еще не проснулись. Но очередь с семейными сиденьями для унитаза уже стояла в уборную (это была квартира интеллигентов, каждая семья имела собственное сиденье „из гигиенических соображений“). Двое, возглавлявшие очередь, читали газету, причем один через плечо другого… Юноша, стоявший третьим, переминался с ноги на ногу…
Все с любопытством уставились на меня.
– Здравствуйте, товарищи, я, моя жена и дочь… мы ваши новые соседи.
– Вы вместо Малышевых? – спросила словоохотливая дама, стоявшая передо мной. И предложила, пока двигалась очередь, показать малышевский стол, который стал теперь нашим. Это был самый большой стол на кухне. На нем стояли чашки и чайник с заваренным позавчерашним чаем.
– У меня остались две их чашки, я одолжила на свой день рождения для гостей, я вам отдам.
– Спасибо, не надо, мы купим другие.
– Да вы не брезгуйте. Эти чашки не их. Прежде здесь другой жил. Его… тоже! Мы все сюда так въехали…
За завтраком жена мне сказала:
– Надо срочно купить новые кровати, мы не можем спать… на этих.
– Обязательно, когда я получу зарплату. Где Сулико?
– В туалет стоит. Всю ночь просыпалась. Будила меня, боялась, что ей это снится. Ты ничего не слышал, страшно храпел.
Мы заварили чай в чайнике исчезнувших Малышевых, налили его в их чашки, в буфете нашли их бублики, варенье, сладкие сухари. Наевшись, по лагерной голодной привычке мы с женой начали сгребать ладонью крошки. И оба рассмеялись».
Большинство жильцов и их семей, оказавшихся «врагами народа» и «членами семей врагов народа», после завершения Большого террора в свои квартиры и коммуналки не вернулись, их место заняли новые жильцы.
Среди упоминаемых связанных с коммуналками сталинских преданий есть и такое, в котором рассказывается, как один профессор, написавший монографию, был предупрежден, что ему в семь часов вечера будет звонить сам Сталин.
Профессор жил в коммуналке и, придя домой, попросил всех соседей в семь часов вечера телефон не занимать, но не сообщил, кто ему будет звонить. Соседи выполнили его просьбу, Сталин позвонил и начал говорить профессору, что в четырнадцати пунктах он с ним не согласен. Через несколько минут разговора под критическими взорами соседей, нуждавшихся в телефоне, профессор объяснил Сталину, что телефон – в коммунальной квартире и больше он говорить с ним не может, после чего положил трубку. И буквально через полчаса в квартире появились три суровых работника органов, забрали профессора и отвезли его на черном воронке в какую-то квартиру, и там сказали, что это его квартира и сейчас ему позвонит Сталин. И Сталин позвонил и продолжил перечисление пунктов монографии профессора, с которыми он не согласен.
Сталин действительно звонил многим и любил беседовать с ними по телефону, причем так, что об этом потом ходили восхищенные слухи. Но эта история, как и оперативность заселения профессора в новую квартиру, выглядит сказочной. Но зато подчеркивает не отменяемые никем правила пользования общим телефоном в коммуналке, которым вынужден следовать сам вождь. Ну и то, что те, с кем беседовал вождь народов, обычно в коммуналках не жили. Кроме случаев, если перед ним провинились…
Телефоны в коммунальных квартирах находились обычно в коридоре и подвешивались на стенку. Аппараты были с круглым диском – номеронабирателем. Первым в номере была буква, а потом – пять цифр. Переход полностью только на цифры произошел в Москве в 1968 году, номера в столице и в Ленинграде были шестизначные, в областных центрах – пятизначные.
