Поднявшись по наружной лестнице, вы оказывались в коридоре, вдоль которого располагались общая кухня и комнаты жильцов. Если память мне не изменяет, то коммунальная кухня представляла собой открытое помещение (без двери) наподобие современной ст. д.и. Там находились плиты и несколько столов, но на кухне только готовили, а ели всегда дома.
Местом притяжения для меня была та часть коридора, где находился телефон. По телефону нам часто звонил папин брат – мой любимый дядя Миша, которого судьба занесла в далекий Казахстан. Стена с телефонным аппаратом была исписана номерами телефонов с именами и пометками, как в культовом фильме Михаила Козакова «Покровские ворота».
Я хорошо помню только нескольких соседей по коммунальной квартире. В первую очередь, конечно, семью моей подружки Маши. Маша жила вместе с родителями и бабушкой в большой комнате с антресолью. Антресоль была личным Машиным пространством, где мы проводили много времени, играя в русское лото, морской бой и прочие игры советских детей. Отношения между соседями в нашей коммунальной квартире были вполне себе мирными и даже дружескими. Отчетливо помню, как мы с Машей (нам было тогда лет пять-шесть) решили поздравить всех обитателей коммуналки с Новым годом. Две маленькие девочки ходили по соседям, читали им стихи и желали счастливого Нового года, а растроганные взрослые одаривали их конфетами, абхазскими мандаринами и наливали по глоточку «Советского шампанского». В итоге девочки вернулись домой слегка подшофе (с тех самых пор я полюбила игристые вина).
В конце 70-х Маша вместе с родителями уехала на ПМЖ в Штаты, а ее бабушка, придерживающаяся ЗОЖ, умерла от онкологии, не дожив и до семидесяти лет…
Еще в нашей коммунальной квартире жила тихая городская сумасшедшая, баба Соня. Она всегда, даже летом, ходила в пальто и шляпке, кормила голубей и подбирала на улице бездомных кошек. Из-за кошек, которые жили у бабы Сони в огромном количестве, проходя мимо ее комнаты приходилось крепко зажимать нос. Соседи шептались, что когда-то, еще до революции, семья бабы Сони единолично проживала в нашей квартире, а потом их «уплотнили».
По соседству с бабой Соней проживала тетя Маруся, которая несколько раз в неделю устраивала в своей комнате пьяные кутежи и гордилась тем, что состояла на учете в туберкулезном диспансере. Последнее обстоятельство вызывало серьезное волнение у моей мамы, а также у мамы и у бабушки моей подружки Маши, опасавшихся за здоровье своих маленьких дочек.
Когда мне исполнилось семь лет, мы получили отдельную квартиру и уехали из коммуналки навсегда. У меня остались только самые теплые воспоминания о жизни в ней, возможно потому, что я была ребенком и какие-то сложные моменты, связанные с проживанием совершенно разных людей в одной коммунальной квартире, не оставили никакого следа в моей детской памяти.
Спустя много лет я решила показать мужу дом, в котором прожила первые семь лет своей жизни. Признаться, я была несколько разочарована. Тогда, во времена моего детства, дом внушал трепет и почтение как знаменитый «многоуважаемый шкаф». Глядя на него, можно было заглянуть в глубь веков и почувствовать дух ушедших столетий. Ведь в этом доме жил тесть Малюты Скуратова, а еще находился штаб французской полиции во время Отечественной войны 1812 года. Сейчас, после неудачной, на мой взгляд, реставрации, осуществленной в 90-е годы прошлого столетия, дом стал похож на новодел, образчики которого выросли словно грибы после дождя, изуродовав исторический центр Москвы и изменив облик города. В детстве мне посчастливилось увидеть уходящую натуру и почувствовать особую московскую атмосферу, которые, к сожалению, утрачены безвозвратно…
Известный писатель Владимир Войнович, автор знаменитой трилогии о солдате Иване Чонкине, рассказывал, что, когда в столице началось массовое строительство хрущевок и нужны были рабочие, устроился в Бауманский стройтрест плотником. Первоначально Войнович жил в общежитии в Доброслободском переулке. В комнате помимо него жили еще семь человек.
После того как Войнович женился, ему дали комнату в коммуналке на Новопереведенской улице. В этой коммунальной квартире находилось 25 комнат с одной кухней и одним туалетом, и, как говорил в своих интервью Войнович, «коммунальной жизни я вкусил в свое время по полной».
Космонавт Георгий Михайлович Гречко родился 25 мая 1931 года в Ленинграде в коммуналке, где жили девять семей, по словам самого Гречко, «в хороших условиях и в очень веселой квартире», и провел там первые годы.
