Когда я сказал, что Россия, измученная войной и революцией, не хочет опытов над живым своим телом, он пожал плечами и проговорил с усмешкой:
– Да, я тоже думаю, что коммунизм не доставляет этой стране большого удовольствия.
Но, если вы ошибаетесь? Если всё, что вы делаете, утопия?
– Вот для этого-то мы и производим опыт.
Я бы спросил любого французского, английского или итальянского социалиста, с такою страстью требующего от своего правительства невмешательства в русские дела, что бы он сделал, если бы к его родной матери пришел господин в очках и, сообщив, что ему нужно открыть какую-то там связку, или железу, стал резать живот у бедной женщины и копаться в нем во имя человечества? А вы бы, мой английский, французский, итальянский товарищ-социалист, смотрели бы на эту возню спокойно, во имя человечества? Нет, – я думаю, что вы бы побежали за полицейским при одном появлении господина в очках.
Я знаю, – потому что видел и пережил это, – что большевики, не задумавшись ни на секунду, согласились бы, во имя какой-нибудь третьей, или четвертой главы, или даже, на плохой конец, примечания в будущем томе “Великой Истории Коммунистического Движения”, уничтожить всё население России. Такое происшествие было бы отмечено как печальный и в будущем мало желательный случай в общем ходе революции, на спасение и углубление которой они такими лисьими голосами призывают европейский пролетариат.
Я вспоминаю одно место из Достоевского в “Братьях Карамазовых”, когда Иван Карамазов, сидя в трактире с братом своим Алёшей, спрашивает его, – согласился ли бы он, Алёша, для счастья всего человечества, для будущего золотого века, – если бы это, скажем, нужно было, – замучить маленького ребеночка, всего только одного ребеночка замучить до смерти, и только? Согласился ли бы он для счастья всего человечества в жертву принести эти детские муки?
На это Алёша, твердо, глядя брату в глаза, отвечает:
–
Большевики говорят:
–
Но кто им дал это право? И почему мы должны преклонить голову перед этим правом? Даже если бы мы, скажем, были уверены, что они дадут счастье какому-нибудь десятому, или пятнадцатому поколению, мы твердо должны сказать:
–
Следующая публикация А. Н. Толстого в «Общем деле» появилась через полтора месяца – 9 октября. Это была статья «Торжествующее искусство». В ней говорилось:
