«Мы, присутствующие на процессе троцкистской группы изменников, шпионов и диверсантов, с чувством глубокого возмущения слушали показания подсудимых в первый день процесса.
В то время, когда лучшие люди страны создают новую социалистическую культуру, когда лучшие люди мира пламенно сочувствуют нашему делу, человеческое отребье, выродки и отщепенцы изменяют родине, пытаются превратить нашу страну в японо-германскую колонию, повернуть назад колесо истории и восстановить старую, уничтоженную Октябрьской революцией капиталистическую систему.
Троцкий, не знающий предела в своем падении, не остановился перед союзом с контрразведчиками и обрызганными кровью рабочего класса фашистами. Он “благословляет” своих лакеев и агентов на убийство рабочих, он “дает установки” для террористических, диверсионных актов, и это злобное ничтожество как бы сидит на скамье подсудимых, рядом со своими холопами.
Щедрин, Гоголь, Достоевский, изображавшие самые омерзительные картины человеческого паденья, не смогли бы нарисовать образ такого предателя и циника, двуличного политикана, как Пятаков или Радек, как Сокольников или Серебряков.
Ненавидимые всеми народами нашей страны, они понесут заслуженную кару, и мы, вместе со всеми честными людьми, требуем беспощадного наказания для торгующих родиной изменников, шпионов и убийц».
Верил ли А. Н. Толстой в то, что он подписал? Вероятно. Верил не он один. Например, вот что написал К. И. Чуковский 18 января 1935 года в дневнике о людях, которых он хорошо знал лично (после того, как их арестовали):
«Очень волнует меня дело Зиновьева, Каменева и других. Вчера читал обвинительный акт. Оказывается, для этих людей литература была дымовая завеса, которой они прикрывали свои убогие политические цели. А я-то верил, что Каменев и вправду волнуется по поводу переводов Шекспира, озабочен юбилеем Пушкина, хлопочет о журнале Пушкинского Дома и что вся его жизнь у нас на ладони».
Трудно осуждать А. Н. Толстого и К. И. Чуковского. В очень непростое время пришлось им жить.
Необходимо подчеркнуть – Алексей Николаевич не был жестоким человеком. В меру своих возможностей он старался помогать попавшим в беду людям, подвергая себя при этом опасности. Яркий пример – помощь Г. Д. Венусу. Сначала, при высылке из Ленинграда в 1935 году, А. Н. Толстой помог ему получить лучшее место ссылки; затем, узнав об аресте коллеги по перу, 22 февраля 1938 года написал наркому внутренних дел СССР Н. И. Ежову:
