«К двадцатой годовщине Великой социалистической революции в нашей кинематографии появился фильм “Ленин в Октябре”, в литературе – повесть “Хлеб” (Оборона Царицына). Трудно найти более наглядные, более разительные свидетельства роста советского искусства…
Раскрывая образы великих вождей социалистической революции, автор, естественно, дает изображение исторических событий эпохи.
Мы видим, как Ленин и Сталин близки народным массам, как выражают вожди чаяния и стремления масс, как народ борется и побеждает, идя по путям, указанным Лениным и Сталиным…
Борьба за хлеб, борьба за Царицын, о которой рассказывается в повести А. Н. Толстого, – это блестящий образец ленинско-сталинской веры в творческие силы масс, ленинско-сталинского умения руководить массами, ломать сопротивление врагов, вести массы к победе, к социализму».
Понятно, что водило пером процитированных и других многочисленных критиков, выступивших в советской печати с высокой оценкой данного произведения А. Н. Толстого. Но именно повесть «Хлеб» в наибольшей степени дала основание для появления таких суждений, какое сделала в своих записках двоюродная сестра Б. Л. Пастернака литературовед О. М. Фрейденберг. Она написала:
«Было постыдно, какие размеры приняла лесть. Я уже не говорю о придворных борзописцах типа Ник. Тихонова и Ал. Толстого. Кто хотел есть и добывать деньги, тот хорошо знал путь к этому».
Другой современник, М. М. Пришвин, 19 июля 1937 года записал в дневник:
«Мне кажется, что А. Н. Толстому теперь не стыдно врать, он думает, что у нас больше и некому слушать: не разберут. По своему легкомыслию и необходимости много зарабатывать он никогда не считался с немым свидетелем, называемым
А вот как Даниил Хармс воспринимал А. Н. Толстого в 1937 году:
«Ольга Форш подошла к Алексею Толстому и что-то сделала. Алексей Толстой тоже что-то сделал.
Тут Константин Федин и Валентин Стенич выскочили на двор и принялись разыскивать подходящий камень. Камня они не нашли, но нашли лопату. Этой лопатой Константин Федин съездил Ольгу Форш по морде. Тогда Алексей Толстой разделся голым и, выйдя на Фонтанку, стал ржать по-лошадиному. Все говорили: “Вот ржет крупный современный писатель”. И никто Алексея Толстого не тронул».
Действительно, Алексея Толстого не тронули. А могли. Литературовед Корнелий Зелинский в своих воспоминаниях изложил одну из бесед И. В. Сталина с А. А. Фадеевым (со слов А. А. Фадеева). Во время нее вождь, в частности, сказал:
