В Россию писатель вернулся 18 марта. В порту А. Н. Толстого встречала Н. В. Крандиевская. Она вспоминала:
«Я ездила встречать его в Петроград. Оттуда вместе возвратились на Молчановку…
Во время пребывания Толстого в Англии у меня на Молчановке поселилась его тетка, Марья Леонтьевна Тургенева, родная сестра матери. Немного позже семья наша пополнилась еще одним маленьким человеком, пятилетней дочкой Толстого от Софьи Исааковны Дымшиц – Марьяной…
Летом 1916 года мы жили на Оке, возле Тарусы, в имении Свешниковых Антоновке. На противоположном берегу жил на даче поэт Бальмонт со своей семьей. С нами были сводные наши дети, Федор и Марьяна, тетя Маша и только что нанятая к детям бонна – эстонка Юлия Ивановна Уйбо, она же Юленька, которой суждено было прожить в нашей семье более двадцати пяти лет…
Мы снимали флигелек в парке, за клубничными грядками, и в стороне от флигелька – маленькую сторожку, где Толстой работал. Это была бревенчатая прохладная избушка в два окна. Сосновый стол, на нем пишущая машинка да букет васильков, скамья, плетеное кресло – вот и вся обстановка. За окном густая чаща парка».
Война продолжалась. Жизнь становилась трудней. Но скорой трагедии, ожидавшей страну, А. Н. Толстой не чувствовал. В ноябре 1916 года он писал отчиму:
«Милый папочка, действительно, писать письма мы не мастера. У меня на столе лежит высокая стопка писем, на которую я смотрю каждое утро с ужасом. Когда кончаешь работать, то немыслимо еще раз присесть к столу и ломать голову над письмами – такая берет усталость…
За лето и осень написал пьесу “Ракета”, она, кажется, пойдет и в Самаре, и, если возможно, я приеду на постановку. Сейчас работаю над новой комедией, которая должна идти здесь в ноябре (“Ракета” – в конце ноября в Императ. Малом, новая – в Драматическом).
Живем мы мирно, большой семьей. Тетя Маша и Марьяна живут с нами. У Наташи предполагается в феврале маленький. Жизнь здесь стоит таких денег, о каких никто раньше и не думал. Но пока еще держусь – да и вообще в сравнении с ужасами, что творятся по всему свету, – мы еще, слава Богу, пока терпим, хотя и покряхтываем.
Очень жалею тебя, в твои годы трудно колоть дрова и класть печи. Бог даст, доживем до конца войны и отдохнем.
Конец войны не за горами – Германии хуже нашего во сто раз. И если будет удача на Балканах – весной можно ожидать мир».
