Оттого что я лгала Грейс, будучи обнаженной, я чувствовала себя еще большей грешницей — как Ева в райском саду после истории с яблоком. Грейс подошла к ванне, подняла с пола тарелку, посмотрела прямо мне в глаза.
— Ты, наверное, очень расстроилась, — мягко сказала она. — У тебя был шок.
Шок. Точно. Лиззи и Грейс независимо друг от друга пришли к одному и тому же логическому выводу. Конечно, мои растревоженные мысли — это всего лишь шок.
— Я была сама не своя, — сказала я.
Грейс села в кресло и поставила тарелку на столик.
— Что ж ты не позвонила мне, прежде чем ехать?
— Я звонила, но ты была вне зоны действия сети, — сказала я с облегчением — приятно было говорить правду. — Ты уже говорила с Беном? Он знает что-нибудь такое, о чем еще не сказали в новостях?
— Он прозвонил свои контакты в полиции графства, но пока ему не ответили. Он считает, что это было ограбление, но что-то пошло не так. Безумие какое-то!
Ограбление. И что-то пошло не так. Я сползла еще глубже и закрыла глаза. Передо мной встали лица Хью и Хелен. Окровавленная багровая масса вместо плоти. Выстрел в упор. Меня едва не стошнило. Я села прямо.
— Как у Клаттеров.
— У кого?
— У семьи Клаттер, их убили грабители в книге Трумена Капоте «Хладнокровное убийство».
Я закрыла глаза. Впервые после того, как я узнала об убийстве, я заплакала.
Грейс снова встала, подошла и опустилась на колени рядом с ванной.
— Дыши, милая. Вот так. Просто дыши, — говорила она, гладя меня по спине.
— Это все так ужасно…
— Да.
— Я чувствую себя… черт. Я даже не знаю, что я чувствую.
— Конечно, тебе больно. — Она погладила меня по голове. — Может быть, это, не знаю, вина? За то, что ты столько раз желала им смерти.
Она попала в точку. Я резко выпрямилась и гневно посмотрела на Грейс.
— Не чувствую я никакой вины, — огрызнулась я.
— Ладно, хорошо. Не кипятись. Я просто так сказала, потому что… не знаю почему.
Она так хорошо меня знала. Может быть, она пыталась совладать с тем самым страхом, с которым я вела тщетную борьбу?
Грейс встала на ноги, вытерла руки полотенцем и посмотрела на меня в упор:
— Я за тебя беспокоюсь, Нор. И до этого беспокоилась. У тебя был невероятно усталый вид.
Она сделала шаг назад, поколебалась и спросила:
— Ты ведь больше не ходишь во сне?
Я замерла.
— Почему ты вдруг спрашиваешь? Я ведь говорила тебе, что с возрастом это прошло. Последний раз был целую вечность назад, — ответила я, словно пытаясь убедить не столько ее, сколько себя.
Теперь Грейс села на край ванны. На лице ее была написана тревога.
— Но ты все время такая изможденная. Ты сама на себя не похожа. Наверное, у тебя депрессия. И наверное, она у тебя с тех самых пор, как Хелен и Хью переехали в Пекод.
Со сроками она угадала. Тут зажужжал дверной звонок.
— Ты кого-нибудь ждешь? — спросила она.
— Нет.
— Может быть, это репортеры.
— Черт.
— Ладно, кто бы это ни был, я его прогоню. А потом выберем у тебя из волос эту дрянь. Ну и грязная же лужа тебе попалась.
Звонок зажужжал снова. Грейс вышла из ванной, а я провела рукой по грязным волосам. В воду упали частицы сухих листьев, а с ними — веточка, в точности такая же, как та, которую я извлекла из волос накануне. Я погрузилась глубже и стала смотреть на колышущиеся вместе с водой частицы. Мне ужасно хотелось спать. Я поплескала водой себе в лицо.
В комнате заговорила Грейс; ей вторил негромкий мужской голос. Тут я вдруг поняла: репортеры никогда не звонят в дверь. Они звонят по телефону и просят комментарий. Или подкарауливают вас на границе частной территории. Может быть, это Мак вернулся из морга? Не рановато ли?
Погруженная в догадки, краем глаза я заметила движение на самой опушке леса. Что-то шевелилось там, среди деревьев и папоротников. Усталость как рукой сняло. Я насторожилась, мускулы напряглись. В попытке спрятать наготу я погрузилась в воду и попыталась проследить за темной фигурой снаружи, то вылавливая ее взглядом, то снова теряя. Там точно кто-то был. Я потянулась за полотенцем, чтобы прикрыться, но тут среди кедров мелькнуло что-то белое и пушистое. Я шумно выдохнула и расслабилась. Это была оленуха — усталая самка, бегущая от рогатого самца, и хвост ее был задран как флаг тревоги. Сезон гона был на излете.
Она приблизилась к опушке и выступила из лесу, медленно переставляя тонкие ноги. Стройная, изящная, в теплой серовато-бурой зимней шубе, она высоко несла гордую голову. Черные ноздри подрагивали. Большие карие глаза смотрели настороженно.
Она знала, что она — легкая добыча. Стрелка ее доверия колебалась на грани красной зоны. Она словно бы высчитывала, безопасно ли будет подобраться к пятачку все еще зеленевшей на солнце травы. Или подобрать лежащие под дубом желуди. Последние сладкие угощения осени в преддверии голодной зимней горечи — угоститься ли? Может быть, она была уже беременна? Может быть, ей надо было питать дитя во чреве?
Я вспомнила живот беременной Хелен на картине.
Рассеченный живот.
Сердце Хью.
Вырезанное сердце.
Это вовсе не походило на грабеж, когда все пошло не так. У убийцы явно был личный мотив. Он мстил за что-то, и мстил жестоко. Как я?
— Нора.