Грейс закрыла дверь и пошла за мной. Это она навела тут порядок. В колледже она даже из стирки по субботам ухитрялась сделать настоящую вечеринку. Правда, и без косячка при этом не обходилось.
— Проехалась? Да ну? — Она окинула меня скептическим взглядом. — Что ж, это все объясняет — ты так измазалась, будто трубы чистила. — Я отвела взгляд. — А откуда у тебя царапина под глазом?
В кухне зазвонил телефон — мой единственный сотовый. Его звонок спас меня от необходимости отвечать.
— Когда я приехала, у тебя уже было десять пропущенных звонков, — сообщила Грейс, следуя за мной на кухню. — Один от Лады, только я не стала отвечать, потому что она наверняка спросила бы, где ты, а я не знала. Наверное, она страшно расстроена.
Телефон обнаружился на кухонном столе рядом со стопкой почты. «Неизвестный номер», светилось на экране. Я сбросила громкость.
— Позвони ей, — сказала Грейс.
Я стояла к ней спиной, загораживая письмо Хью, которое так и осталось лежать поверх остальных. Я прочла его добрый десяток раз, но так и не решила, какой дать ответ. Грейс не заметила имени отправителя, не то непременно что-нибудь сказала бы. Но для демонстрации провокационных писем момент был неподходящий. Я не хотела, чтобы она знала, что он снова сделал мне больно и что я злилась на него. Я незаметно подцепила конверт и сунула его в карман плаща.
— Нора!
— Что?
Развернувшись, я ушла в гостиную. Грейс все так же шла следом.
— Позвони и скажи, что у тебя все в порядке.
— Кому позвонить?
— Ладе! Если у тебя все в порядке, конечно! Ты хоть слово слышала на того, что я говорила?
Я плюхнулась на диван и принялась бороться со своими резиновыми сапогами — потянула один, другой, но все без видимого результата.
— Поговори со мной, Нор.
— Черт! — заорала я, когда сапог наконец подался, и швырнула его через всю комнату. Грязный носок сапога задел рамку с фотографией отца, которую я держала на столе, и фотография упала. Мне стало жаль ее. Грейс тут же очутилась рядом. Она смотрела на меня нахмурившись.
— Дай-ка мне, — сказала она, указав на вторую ногу, оставшуюся в сапоге.
Я подняла ногу, и Грейс невозмутимо стянула с меня сапог.
— А теперь расскажи мне все, — сказала она.
Грейс готовит потрясающую яичницу. У меня вечно получается что-то резиновое, а у нее — густой тягучий желток в хрустящем кружеве белка. А уж если устроиться в огромной ванне с львиными лапами вместо ножек, да за едой прихлебывать крепкий кофе, яичница превращается в нечто божественное. Ванна у меня стоит напротив окна, выходящего в садик, а за садиком — поле, а за полем — густая кедровая опушка. Приятно посмотреть, не то что унылые виды из окна городской квартиры, где я жила после развода.
В первую мою весну здесь под окном расцвели розовые розы. Но пришли олени и с удовольствием сжевали цветы, оставив лишь колючие пеньки. Перед морозами я собиралась выкопать засохшие розы и посадить в землю луковицы нарциссов. В садовом центре сказали, что олени не едят нарциссы. Но я до сих пор даже не вытащила луковицы из сарая. Иногда мне кажется, что я сама как луковица. Сплю, не желая просыпаться. Прячусь в скучной оболочке, чтобы меня не тронули.
В саду я работала нечасто, зато полюбила подолгу лежать в ванне. Я смотрела на белок, бурундуков, голубых соек и кардиналов. Я мечтала о самых заурядных вещах: деньги, всемирная известность. Любовь. Я воображала, что когда-нибудь у меня будет столько денег, что я куплю собственный дом, а еще напишу громкую статью, получу Пулитцеровскую премию и повстречаю своего мужчину. Если повстречаю, можно будет заниматься любовью прямо здесь, а что, очень романтично. Прошлой весной я попробовала сходить на свидание. Он был знакомый Грейс, городской фотограф, готовил книгу об исторических зданиях Пекода. Веселый умный парень. После трех свиданий я придумала благовидный предлог и дала задний ход. Сказала, что отношения на расстоянии у нас не получатся.
Кроме великолепной ванны в моей светло-голубой ванной комнате имеются настенные светильники, небольшой столик, а в углу — кресло в стиле шебби-шик, моя попытка изобразить гостиную в стиле Джейн Остин. Хью бы такого не потерпел. Ну а я давно поняла, что одно из достоинств одиночества как раз и состоит в возможности хоть весь дом заставить мебелью в ситцевой обивке, сколько душа пожелает.
Подав мне завтрак, Грейс принесла себе чашку кофе и удобно устроилась в затканном розами кресле.
— Ну, выкладывай. Где ты так перепачкалась? Где ты была?
Должна признать, что, несмотря на расспросы, сидеть и болтать с Грейс было очень приятно. Еще в университете мы имели обыкновение устроиться в ванне и часами говорить обо всем на свете.
— Я поехала на берег и долго там гуляла. У меня все это просто в голове не укладывается. — Я поставила пустую тарелку на пол, откинулась на фарфоровую спинку ванны и глубже погрузилась в воду. Мне было противно врать Грейс.
— А откуда грязь?
Сглотнув, я выдала первую попавшуюся отговорку:
— Когда пошел дождь, я побежала в машину, но споткнулась и упала в лужу возле парковки.