Они вернулись! Нора Глассер была права. Летние превратились в осенних. Вы заметили, сколько их было в этом году на Хеллоуин и как грубо они себя вели? Утром на Хеллоуин водитель «БМВ» перехватил стояночное место прямо у меня перед носом. А на Пекод-авеню «мерседес» проехал на красный свет. (Где, спрашивается, была полиция?) Они раскупили все конфеты на рынке. В следующий раз они нахлынут на День благодарения, и прощай тыквенные пироги. А потом что — пойдут по стопам Гринча и украдут Рождество? Почему бы летним не убраться осенью в свои края? Почему мы должны терпеть их круглый год?
Дон Мерфи Пекод
Злость. Грусть. Радость. Горечь. Эти четыре слова я зазубрила по совету доктора Нервотрепа, который сказал, что они помогут мне понять, когда я злюсь, горюю, расстраиваюсь или радуюсь. Терять мне было нечего, и я вновь решила прибегнуть к старому способу. По дороге домой я решила, что выбираю Радость. Я буду радоваться холодку осеннего утра, удивительно солнечного после грозы. Буду радоваться чудному дню. В бухте играли синие волны. По корпусам яхт скакали солнечные зайчики. Жители Пекода прогуливались по набережной, ведя на поводках собак. Жизнь продолжалась. Жизнь всегда продолжается. Но вместе с тем я ощущала Грусть. Хью умер таким молодым. Такая страшная смерть. Кто забрал его жизнь? Кто убил их обоих?
На мосту, щурясь от солнца, я опустила солнцезащитный козырек и снова поймала свое отражение в зеркальце. Царапина налилась краснотой. Откуда она только взялась, эта царапина? «Раньше ты никогда не ранилась во время приступов лунатизма». Но царапина-то вот она. И я наконец позволила себе прислушаться к шепоту подсознания. Может быть, я снова ходила во сне? Но ведь прошел уже двадцать один год!
Тревожный голосок не умолкал, я отмахнулась, но меня по-прежнему мучило желание понять, откуда взялась эта царапина. И еще меня мучил голод. Часы на приборной панели показывали 10:11 утра. В последний раз я ела еще вечером, заказала у Мао креветок с брокколи навынос. Что бы там ни было, организм требовал своего. Сворачивая с Крукд-Бнч-роуд на проселочную дорогу, которая шла до самого моего дома, я с нежностью думала о яичнице, горячей ванне и чистой одежде.
Я живу в Курятнике — так называется мой дом. Это действительно курятник, обшитый белой доской. Длинный, приземистый, похожий на коробку для обуви, он расположился на задах бывшей клубничной фермы, у самой опушки общественного леса. Принадлежал Курятник летним туристам выходного дня, паре геев, которые жили на другом конце участка в перестроенном доме конца девятнадцатого века, но уже в первых числах сентября возвращались в город.
Они не стали вбухивать в дом бешеные деньги и пристраивать к нему кучу новых комнат. Они даже пятно застройки не увеличили. Установили солнечные панели, покрыли кровлю медью и поставили высокие французские окна, но на этом деньги у них кончились и на Курятник уже не хватило. Пришлось мне обойтись без солнечной энергии. Мне достались электрические обогреватели и датская дровяная плита, а также стены с бесконечными и бескрайними окнами, старыми, в щелястых деревянных рамах, — сквозь которые в Курятник проникал тот самый прозрачный «водочный» свет. Арендная плата была невысока, место мне понравилось, из него можно было сделать конфетку — вот только зимой я порой мерзла.
Заметив на подъездной дорожке красный «приус», я чуть было не развернулась и не уехала. Грейс ждала меня в доме, у нее был свой ключ. Еще недавно мне очень хотелось с ней поговорить, но теперь я мечтала побыть в одиночестве. Я устала и не хотела отвечать на вопросы. Грейс отлично умеет разговорить человека; я уже чувствовала, как она готовится к разговору. Она обязательно спросит, где я была. А я никому, даже лучшей подруге, не хотела признаваться в том. что подсматривала за домом, где убили Хью и Хелен. И что, возможно, я снова начала ходить по ночам. И не только ходить… Фу, что за глупости — я даже думать об этом не желала.
Я припарковалась и побрела к двери. Едва я коснулась ручки, дверь распахнулась. На пороге стояла Грейс и говорила в телефон:
— Да, Бен, она только что приехала. Я тебе перезвоню.
Она отключилась и раскрыла мне объятия.
— Нора, я так беспокоилась! Ты уже слышала про Хью и Хелен?
— Слышала. Ужасно.
Она отпустила меня и сделала шаг назад, после чего поморщилась, заметив последствия наших объятий: пятна грязи перекочевали с моего плаща на ее футболку с логотипом передачи.
— Где ты была? У тебя все в порядке?
Я колебалась. Недоговорить значит солгать или все-таки нет?
— Я проехалась.
Я проскользнула мимо нее в гостиную и тут же заметила, что в комнате стало чище. Распрощавшись с депрессией, я заодно распрощалась и с попытками вести домашнее хозяйство. Но теперь с плетеного диванчика и с килима на полу исчезла вся одежда и книги, которые там валялись прежде. На сосновом обеденном столе не осталось коробочек от еды навынос.
В воздухе витал аромат свежесваренного кофе.