— Мы с Хью прожили вместе двенадцать лет, но поженились всего год назад. Значит, содержание мне причитается минимальное. Хватит только оплатить услуги юриста, переехать и кое-как протянуть, пока не найду работу… — Я вздохнула и покачала головой, не желая вдаваться в подробности. — Годами судиться за выплаты по итогам гражданского брака я не стану.
— Вы хотите поскорее перелистнуть эту страницу.
— Вот именно.
Один сеанс у доктора Фельда стоил 150 долларов, поэтому ходила я к нему недолго, но, по крайней мере, он помог мне обрести душевное равновесие. Однако в мае Хью и Хелен переехали в Пекод, и мне стало казаться, что все началось сначала. В иные дни в груди у меня бушевал вулкан. Я прикладывала нечеловеческие усилия, чтобы избежать извержения, но все это страшно выматывало. Я чувствовала себя подавленно. И все-таки я каждый день повторяла свою клятву: «Я не позволю гневу разрушить мою жизнь».
— Ну и нахалка, — фыркнула Грейс, когда мы вышли из зала и пошли по длинному коридору к стоянке.
Вот уже двадцать три года, с того самого дня, как мы, две первокурсницы, поселились в одной комнате общежития Нью-Йоркского университета, Грейс была мне ближе сестры. Мы даже внешне были похожи. Одинаковые длинные каштановые волосы, овальные лица, выступающие скулы — наследие предков, некогда обитавших по соседству на другом краю мира: Грейс была родом из Чехии, а моя семья жила за чертой оседлости на западе России. Мы обе высокие, выше среднего, с удлиненной талией. «Излюбленный тип Модильяни», — заметил однажды Хью. Но у меня глаза карие, а у Грейс — ярко-голубые. Она носит распущенные волосы на косой пробор, а я люблю ерошить волосы, придавая себе диковатый вид, и ношу челку. Грейс охотно наряжается в платья и юбки. Я в девяноста процентах случаев предпочитаю джинсы.
Грейс настоящая красавица, умная и талантливая, а голос — чистый секс; этим она частенько пользуется для пущего эффекта, когда беседует с гостями передачи «Что слышно в городе», которую ведет на «Пекод-радио»; впрочем, слушают ее не только в городе, но и далеко за его пределами.
— Будь она приличным человеком, развернулась бы и ушла сразу, как увидела тебя, — прошипела Грейс.
Верность — одно из лучших качеств Грейс. Она верна как Лесси. После нашего с Хью развода она даже ни разу не попросила его об интервью. И уж поверьте, ей это решение далось нелегко — Хью человек известный. Но после всей этой истории с Хелен только Грейс, единственная из моих друзей, перестала с ним разговаривать, и плевать ей было на его славу.
— Будь я на твоем месте, я бы их убила, — кипятилась она.
Рывком застегнув молнию куртки, она подхватила меня под руку. Мы вышли из высокого серого здания и окунулись в холодное утро ноября. Наши машины стояли на соседних местах.
— И что будем делать? — спросила она.
— В каком смысле?
— Нельзя же допустить, чтобы эта женщина занималась в одной группе с тобой. Надо придумать, как от нее избавиться, — заявила Грейс и отпустила мою руку, открыла заднюю дверь своего «приуса» и бросила коврик поверх бустеров и игрушек. У Грейс два чудесных сына, шалуны каких мало, и оба — мои крестники. После рождения первенца Грейс с мужем бросили Манхэттен и уехали в Пекод, потому что не хотели растить детей в городе. К тому же Мак, муж Грейс, был родом из этих краев.
— Надо сделать так, чтобы ее выставили вон, — сказала Грейс, глядя на здание, из которого мы вышли. — Давай вернемся и расскажем Келли и остальным, кто она такая…
— Нет, — отрезала я. — Пойдут слухи. А я не вынесу, если меня снова будут обсуждать все кому не лень. Помнишь, как в «Нью-Йорк мэгэзин» напечатали фотографию Хью и Хелен, причем Хелен с животом, а рядом — наше свадебное фото. Это было ужасно унизительно. Нет, с меня хватит.
— Это все сукин сын, свадебный фотограф. Как там его назвала твоя тетушка?
Sina shluha vokzal’naja ve Siberia. Тетушка Лада так дорожила своими славянскими корнями, что даже в разгар холодной войны учила русский язык и занималась русскими народными танцами. Почти все ее присловья я знала наизусть, но в тот раз пришлось попросить перевод.
— Сын проститутки с сибирского вокзала, — вздохнула я. — Грейс, я не хочу, чтобы обо мне опять шептались. В прошлый раз мне было так стыдно, что хоть ложись и помирай.
— Ну уж нет! Это ему должно быть стыдно.
Почему же тогда именно мне хотелось залезть под стол всякий раз, когда Хью с Хелен появлялись в кафе и ресторанах, где я часто бывала, пока не уехала из Нью-Йорка? Почему я потихоньку сбегала с вечеринок и приемов в честь открытия новой галереи, едва в комнату входили Хью и Хелен?
Все еще красная от злости, Грейс уселась за руль.
— Мало ей было купить дом в Пекоде! Ну в самом деле: ты специально переехала, чтобы не натыкаться на этих двоих на каждом шагу и начать все сначала. Так теперь она явилась в твой класс пилатеса! Да она тебя сталкерит! — с этими словами Грейс с размаху захлопнула дверь.