Совиная тропа полностью

Ядовитые мысли. Я думал об этом – и понимал, что мне не хватает смирения, что в глубине сердца я не хочу, чтобы так было. Неужто это и есть Его тайные чудеса? Нет, так – не хочу. Жизнь каждого должна быть самоценной по замыслу и служебной лишь по случаю. Вот закон. Его приемлю. Если обобщить – ведь обобщения утешают, – то жизнь в своей основе пронизана не шкурным интересом, а совсем другими энергиями. Энергиями любви. И интуитивно мы эти волны постоянно ощущаем. Для этого нам даже нет надобности в словах.

Прежде из всех энергий любви я в первую очередь ловил волны эротизма. Ловил – и не отказывал себе в удовольствии стать их проводником, подзаряжался сам, после чего отправлял волну дальше. Но любовь больше, чем эротизм, – она огромна, она всегда и во всём. От телесного она восходит к душевному и умственному, а там и к ангельскому, ибо смысл её в том, чтобы силой своей преображать несовершенное в безупречное. Эти ступени любви и есть лестница в небо. И если я вдруг почувствовал разлитую вокруг силу преображения и во мне всеми огнями вспыхнула иллюминация души, то я сделался ближе к замыслу о себе самом, чем тот, кто энергиям любви предпочитает суррогат, в каком бы виде он ни был подан: выгода, власть или какая-нибудь общественная польза. Так почему же моя жизнь, со вспыхнувшим в ней светом, с наполняющими её чудесными событиями, должна иметь своей целью лишь исправление того, кто заплутал впотьмах?

Нет, не согласен. Так не хочу.

В двадцатых числах сентября в одной авторитетной галерее на Мойке – в той самой, где я когда-то подвизался ночным сторожем, – у Василька открывалась выставка. Извещавший об этом плакат возле входа лаконично гласил: «Василий Восковаров: человек и нечто. 24.09–04.10». Людей, привлечённых разбежавшимся по соцсетям известием, собралось на вернисаж немало: начало осени – варенья сварены, компоты закатаны, огурцы и грибы засолены – нет лучше времени для культурной минутки. Из знакомых пришли поэт Алёша Гонтарев, писатель Гай Разломов, фотограф Огарков с Верой (зверинец беспозвоночных), конечно же, Милена с болезненным лицом, а также Красоткин с Мариной. Явился даже загадочный Овсянкин – один глаз на нас, другой в Арзамас. Не то что бы они растворялись в толпе, но… да, в кочующих из зала в зал стайках взгляд выхватывал их не сразу. Были, разумеется, и мы с Катей.

Катя от своей «Фиесты» сделала Васильку подарок: в холле галереи, перед входом в анфиладу залов, рядом с витриной, где на продажу были выставлены небольшие картины и всевозможные художественные рукоделия, красовались два горниста, наряженные как пионеры (белые рубашки, чёрные брючки, кумачовые галстуки), но при этом обвешанные панковскими булавками и ощетинившиеся цветными ирокезами. С ними в одном строю стояли две пионерки-барабанщицы, одетые соответственно (с поправкой на юбки) и разрисованные готической косметикой (чёрные губы, густые тени). Ряженые производили не только визуальный эффект, но и изрядный грохот: горнисты громко трубили музыкальную тему летовской «Без меня», а барабанщицы рассыпали звонкую дробь. Выходило не безукоризненно, но задорно – профессионалы: в пионеров Катя нарядила студентов консерватории. Однако главный сюрприз заключался в сеансе микромагии от фокусника-харизмата Н***, чей выход был запланирован после приветственных речей, но до фуршета. И в самом деле – после фуршета далеко не всякая волшебная проделка покажется публике воистину волшебной.

Отойдя в сторону от шумных пионеров, фокусник-харизмат рассказывал Кате о недавних гастролях:

– На той неделе с оперными прилетел в Воронеж. Здесь, в Петербурге, уже свежо, мы – кто в плаще, кто в куртке. В аэропорту подходит к нам встречающий и говорит: «У нас жара – тридцать градусов. Лето вернулось». А меццо-сопрано – миленькая такая, озорная – ему в ответ: «Не надейтесь, в купальниках выступать не будем».

Фокусник по-детски, взахлёб рассмеялся. Когда-то нашими с Красоткиным незримыми стараниями он вышел из тени под софиты – и теперь уже был частым гостем не только на голубом экране и в концертных залах, но и на тучных корпоративах.

Оставляя Катю с харизматом, я высказал надежду, что он не будет злоупотреблять моим доверием и демонстрировать фокус с её исчезновением, как поступил один его коллега с заморской статуей Свободы. После чего отправился в залы, чтобы оценить развеску. Скомпонована выставка была хорошо, но в целом – та же история: яркие, сочные, несуразные сны – «Сожрала гадюка жабу», «Поменял ориентацию», «Вспомнила бабка первый поцелуй», «Мальчик рос, как бамбук»… Кое-что из выставленного я уже видел в мастерской Василька на Бармалеева.