Вернув стакан на стол, он сказал, что добро, сторонящееся признания и не ищущее себе награды, вызывает замешательство и недоверие вплоть до отрицания, как мы помним, самой возможности его существования. Потому что это – чудо. Так что выбор совиной тропы – самый свободный выбор из всех возможных. Это выбор чуда. Ведь он никак не связан ни с нуждой, ни с повинностью. Совершая его, ты выбираешь сам себя. Тебе никто не укажет, кому ты должен оказывать бескорыстное содействие, – это решение всегда остаётся за тобой. Да и сама тропа не требует от тебя дурацких заявлений, вроде того, что ты за всё хорошее, потому что ты на стороне света. Ведь ясно же, что ты, хотя ты и в тени, на той стороне, где свет, раз отказался от всех наград и не намерен потворствовать ни окаянству, ни похабству. В остальном – вольному воля. Вот не оценённый по заслугам поэт, вот попавший в ловушку жизни одноклассник, вот уборщица, моющая с кроткой улыбкой пол… Выбирай. Может быть, объектом твоей заботы станет человек, который богат и влиятелен – не ровня тебе. Или такой идеал современника, на котором пробу ставить негде. Это всё равно – необходимая помощь отыщется и здесь. Возможно, это будет содействие трудностями, как помогают греховоднику. Содействие, ведущее к исправлению его кривой жизни. Ведь в этом случае рыцарь тайного милосердия за победу над противником признаёт лишь ту, которая наносит поражение не самому противнику, а тому основанию, которое делает его врагом. Это невозможно, если выходишь на рыцарский турнир открыто. И неважно, будет твоя поддержка единовременной или растянется на годы. Главное, она всегда сохраняется в тайне. А раз так, то путь твой воистину неисповедим – на таком пути капитал хрен расставит капканы. Ты наносишь урон противнику, исповедующему закон, который мог бы возобладать (этот закон и есть истинный враг), сам же при этом остаёшься незримым – ни для врага, ни для горемыки, которого взял под опеку, ведь последний всегда полагает, что источник его успеха – счастливый случай…
– То есть объектом нашей заботы может стать Гладышев? – Такое мне и в голову не приходило.
Красоткин побарабанил пальцами по столу – кажется, он уже тяготился бездельем, – встал со скамьи и сказал:
– Моя очередь махать веником. Ступай-ка на полок.
Соседи в своей кабинке нестройным хором пели «Ой, мороз, мороз…». Двое фальшивили (можно понять – где они и где мороз), но у других двоих голоса были сильные и чистые, будто и их омыла баня. В парной я постелил на полок простыню и улёгся на живот, положив под голову руки. Емеля плеснул на каменку три ковша, и та с шипением ответила волной такого жгучего пара, который только остроумный русский народ мог назвать лёгким.
Пришла осень, набросала дождей. Ветер стал сырым и холодным. Небо по самые крыши залил петербургский студень. Жёлтые листья – ещё не ворохом, ещё поодиночке или мелкими стайками, – подхваченные сквозняками, дующими из прорубленного Петром окна, метались по городу, как беспокойные бабочки. В окрестных лесах, куда выбирались на выходные горожане, в предчувствии скорых заморозков отцветали грибы.
Катя с двумя дорожными чемоданами на колёсиках, где разместился необходимый ей на первое время гардероб, перебралась ко мне на 7-ю линию. Жизнь то ли притворялась, то ли и в самом деле смирила нрав, повернувшись мягким боком. От Кати я узнал, что Красоткин оказался прав – это был спектакль: Гладышев устроил в «Обозе» балаган. Перед тем, как зайти внутрь, он позвонил Кате и сказал, что сейчас она сама поймёт, с каким хлюстом связалась, пусть только не отключает трубку. Когда он с угрожающей свитой появился в «Обозе», в руке у него был телефон, поставленный на громкую связь. На том конце происходящему между нами разговору внимала Катя. Расчёт у Гладышева был прост и коварен: если бы я согласился принять «золотой парашют» – я никогда не получил бы уже ни её, ни денег. За что платить? Если Кате будут во всей красе предъявлены мои корыстолюбие и рептильность, она сама пошлёт меня в какие-нибудь
Вопрос: как он нашёл меня? Катя подозревала, что после того, как она объявила мужу, что их история закончена и она уходит, Гладышев держал на контроле её мобильный телефон; поэтому она и просила связываться с ней через «Фиесту». А я после злополучного коктейля, который лишил меня разума быстрее, чем накатившая эрекция, нарушил уговор. Найти меня по номеру для его службы безопасности – плевка не стоило.
– Как только ты отправил его по адресу, – Катя не сдержала озорной смешок, – он сразу отключился. Понял, что сел в калошу… а назад уже не сдать.
– И что же – это всё? Он отпустил тебя?
– Да, будем разводиться. А ты ожидал Троянскую войну?
Звучит смешно, но, честно признаться, именно её я и ожидал.
