— Не уходи!.. — кричит Марио осипшим от волнения голосом. — Послушаем, что он расскажет.
Он делает шаг вперед, стараясь удержать брата, но Диого исчезает за дверью.
— Что это с ним? — озадаченно спрашивает Шарруа. — Что за муха его укусила?!
Оказавшись за воротами, охваченный ужасом, Диого в изнеможении прислоняется к стенке.
Жители поселка, привлеченные необычным шествием, толпятся в дверях домов. Мариана в сопровождении нескольких крестьян идет вверх по улице. Небольшая, плотная, медленно идущая группа вызывает молчаливое любопытство. Два кажущихся равнодушными полицейских патрулируют группу на некотором расстоянии.
У полицейского участка дорогу Мариане преграждает капрал.
— В участок вход воспрещен.
— Я хочу говорить с сержантом.
— Его нет, — нехотя отвечает полицейский, часто помаргивая. — Послушай меня: отец твой был здесь, но после разговора с глазу на глаз с председателем муниципальной палаты доктором Эскивелом сержант отпустил его на свободу… Понимаешь? Он пошел на кладбище… Наберись терпения…
— Терпения?
Слышится приглушенный шум голосов. Один крестьянин поднимает руку. Все замолкают. Он подходит к Мариане и трогает ее за плечо.
— Пойдем, — говорит он, — если твоего отца выпустили, какая нужда слушать этого типа? Пойдем!
В кладбищенском морге полумрак. Стоит сладкий, тошнотворный запах разлагающихся тел. Стены в паутине. По углам громоздятся разбитые гробы, железные кресты, лежит какая-то одежда. На всем густой слой пыли. Морг напоминает давно не открывавшийся старый склад.
Палма, увидев входящую в морг Мариану, опускает голову. Его мучают угрызения совести.
Страдание смягчает Мариану. Рыдая, она обнимает отца.
— Ты не виноват, отец!.. Нет, не виноват!
Палма отрывает ее от себя и внимательно вглядывается ей в лицо.
— Успокойся. Я знаю, кто виноват.
В голосе Палмы, который явно дает клятву, слышится решимость. Мариана пытается возражать. Но отцовские руки, точно клещи, сжимают ее плечи, смиряют ее. Глухо, но настойчиво Палма повторяет:
— Успокойся.
Гроб готов к выносу.
Четверо мужчин поднимают его на плечи. Твердым, размеренным шагом идут они, опустив головы, сопровождаемые Палмой и Марианой. Следом, шаркая тяжелыми сапогами, понуро движутся крестьяне.
В пасмурном вечере шелестят кипарисы. Холодный ветер волнует траву на печальных холмиках.
Молча на веревках приспускают они грубо сколоченный гроб. Накрывают крышкой, бросают комья земли и медленно опускают в могилу. Могильщик бросает поверх земли мотыгу.
Продолжительные рыдания сотрясают тело Марианы. Вокруг Палмы, скованные присутствием смерти, прижимая к груди шапки, почтительно стоят крестьяне. Их грубые лица кажутся вырубленными из гранита.
И хотя все это происходит на кладбище, пятеро полицейских и прячущийся за памятниками капрал Жанейро не оставляют их своим вниманием.
Так, под неусыпным оком тюремщиков, сходит в могилу Жулия.
Стон ветра пронзает тишину ночи. Проникает, проходит сквозь щели дверей и окон, сквозь черепицу и жалобами, всхлипами, плачем наполняет лачугу.
Убаюканный ветром, Палма погружается в глубокую дрему, потом пробуждается, ворочается с боку на бок на жалком тюфяке и снова забывается тяжелым сном. В назойливом кошмаре грубо, навязчиво сменяют друг друга вспышки света, мрак, дурные предчувствия. Разрушенный очаг. Смутно различимые тела повесившихся. Решетки тюрьмы. Гроб под нависшим грозовым небом. Все теснее и теснее сжимающееся кольцо карабинеров.
Лежа на койке, Палма машет руками, барахтается, как утопленник, стараясь выплыть, в полубреду сжимает кулаки, разговаривает в голос.
За перегородкой то и дело просыпаются Аманда Карруска и Мариана. Лежат с открытыми глазами, дремлют и снова засыпают.
На рассвете ветер усиливается, воет, точно выпущенный из долгого заточения. Во сне память Палмы борется с усталостью. Он слышит насмешки, оскорбления, тоскливые, отчаянные крики, захлебывающиеся всхлипы, далекий пугающий вой. Вопли ненависти.
Он соскакивает с тюфяка. Задыхаясь, в холодном поту и нервном ознобе ищет ружье. Ищет, уверенный в его необходимости. Но скоро приходит в себя и, обессилев, падает на койку и засыпает.
Просыпается он поздно. На дворе день. Палма все в том же, что накануне, на похоронах, платье. Он встает разбитый, с онемевшими членами и мутным взором.
Совсем рядом слышатся крики Бенто:
— О мня ма! Мня ма!
Он минует перегородку, проходит мимо Аманды Карруска, которая сидит на пороге, и быстро идет во двор. Но бесцельное хождение по двору не отвлекает его от криков Бенто.
С изумлением он замирает на месте, устремив взгляд на камни разрушенного очага, будто ища какую-то очень необходимую ему вещь и не находя ее. Ему хочется кликнуть Мариану, выругать Аманду Карруска. Разве никто не слышит криков Бенто? Разве некому промыть ему слипшиеся веки? В раздражении он вновь принимается ходить по двору.
