Дойдя до песчаной отмели — последнего отрезка пути, — они начали подниматься по склону зыбкой, сыпучей гряды. Дождь помогал им немного, прибивая кремнистую почву, зато ветер, гулявший по гребням дюн, швырял в лицо воду пополам с песком.
— Подождем здесь. Я совсем ослеп от песка.
— На что тебе глаза в такой темноте, дурак, зажмурься. Этот, там, на хребте у осла, зажмурился покрепче нас с тобой.
Вспышка осветила старика, парня и осла с грузом на спине. Раскатился гром.
— Ой!
— В чем дело, Марсело?
И прежде чем Марсело ему ответил:
— Благословенная святая Варвара, заступница слепых, спаси и помилуй меня от молнии.
Они кричали свои слова, словно стараясь прикрыться ими от дождя, от гневного неба. В одной руке Марсело держал уздечку, в другой — палку. Дьявол скакал по дюнам. Ночь неслась водою, потоком с небес. Старик спросил придирчиво:
— Ты его насмерть?
— Почем я знаю, я бил сзади… Учитель, мы уже полночи идем, бросим его тут…
— Нет, только в море. Волной его затянет в водоворот. Если потом и прибьет к берегу, поди узнай, кто это.
Они ступили на верхушку двух маленьких подвижных горочек, и ветер повернул их лицом друг к другу.
— Он уже мертвый, учитель?
Не успел Марсело произнести эти слова, вспыхнула огромная молния, осел испуганно заржал, встал на дыбы и увлек за собой растерявшегося парня, падая, тот сбил с ног старика, и все вместе покатились по дюне вниз.
Краткий миг тишины — секунда, не больше — позволил Марсело услышать слабый стон: точно младенец заплакал во сне.
— Это вы стонете, ваша милость?
— Это черт, это дьявол стонет.
— Тогда это рыжий, осел так не может.
Только и успел сказать. Голос мастера уже понукал его.
— Ударь еще раз.
«Нет, ни за что. Ни за что больше, пусть молния расколет меня пополам».
— Кончай его, один удар — и все.
Но теперь, когда Марсело мало-помалу приходил в себя от наваждения жадности (с мукой пополам), настойчивые слова слепого гасли в его сердце, как дождь в море, потому что ощущение, что он продал душу, терзавшее его всю дорогу, развеивалось понемногу. «Рыжий жив, и слава богу, а с меня хватит, нет и нет, хозяин, хватит с меня этого сумасшедшего потопа, тьмы кромешной, мук совести».
В это самое время песок заплясал вокруг них пуще, послышался отчаянный топот копыт. «Это дьявол», — подумал он снова и тут же понял — это осел, повод отвязался.
— Догони его, догони, или мы пропали.
Марсело нашел наконец нужные слова:
— Ладно, я пошел за ослом (он почти растворился в песчаном вихре), я пошел к дьяволу, только к вам я не вернусь.
— Тогда не видать тебе Клары как своих ушей (нужно его удержать, остаться здесь одному не шутка, вокруг ни души, буря крепчает, а осел с рыжим поперек хребта тем временем прискачет в Монтоуро, и все выйдет наружу), вернись, мы отыщем осла, бросим рыжего в море (ему отозвался еще один раскат грома, в котором дождь, ушедший парень, ветер, крики смешались в одно), Марсело, Марсело.
Ни слуха ни духа, мастер Антонио; пусто, вокруг только буря и какой-то неясный звук, это ветер поднимает огромные тучи песка; мастер Антонио прижимает ворот плаща к затылку, пытаясь сделать что-то вроде купола, который защитил бы его от насилия извне, напрасно, но он все же пытается, прикладывает согнутую руку к уху, не слышно ли чего сквозь бурю; Марсело говорил — стон? Так и есть, это рыжий стонет, старик ползет туда, откуда доносится стон, и рыжий — вот он.
Он об него споткнулся, ощупал измятую, перекрученную одежду, грудь, руку, упряжь животного, развязавшуюся, когда все упали, нащупал горло, приладился поудобнее и обхватил шею обеими руками.
Такая дрянь, что и осел не пожелал его спасти. И ваша милость задушили бы его, если бы не два подряд раската грома над вашею головой, да, сеньор; но гром загремел над вами, и вы подняли руки к голове и только поэтому оторвались от шеи рыжего, смотрите-ка, сердце у вас бьется, как у загнанного коня; да, мастер Антонио, страшно, конечно, гром гремит над вашей головой, и в этом аду стон рыжего все-таки крошечка человеческого тепла, не потеряйте ее.
Море было совсем рядом, волны выбрасывали на пляж ил, просоленные водоросли, ветер долго тащил их по песку.
Пахнет йодом, это понятно, а еще пахнет серой, вы заметили? Не спрашивайте почему, раз я здесь, чем еще может пахнуть? Смотрите, рыжий вот-вот умрет, — от удара дубинкой он потерял сознание, вот уже два часа, как не приходит в себя, и ваша милость останутся одни, пока не вернется Марсело; ветер и дождь заливают жизнь, словно костер, разложенный кое-как, поднимите полу плаща и прикройте ею рыжего, а то как бы не было поздно. Славно сделано, мастер, и славная ночь.
Он шел и не думал о возвращении, когда его настиг тот же удар грома, который потряс старика. Он бросился в какую-то песчаную яму, накрылся плащом и прошептал:
— Учитель, учитель.
Словно молился. Вспышки света, одна за другой, били в глаза сквозь крепко зажмуренные веки. Молнии лизали бурю, бушующую на земле, как огонь лижет сырые дрова, не в силах поджечь. Это был конец света.
