М а т ь я ш. Плотник? (Задумывается.) Ремесло не из лучших, зимой долгий простой. Мой вам совет, идите в полицейские. Правда, в полиции не очень-то жалуют вашего брата, из ремесленников, проверяют досконально, но я устрою, чтобы вас зачислили. Идите в полицейские. Получите приличное жалованье, квартиру, сможете прожить с семьей без забот.
Х а б е т л е р. Премного благодарен господину капитану за помощь. Мало кому на свете живется лучше, чем полицейскому: хоть дождь, хоть ветер, а у семьи всегда крыша над головой и хлеб на столе. А из меня вышел бы справный полицейский, команды я знаю, к дисциплине приучен, в оружии разбираюсь. Вот только одна беда. (Делает небольшую паузу, чувствуется, что хочет соврать.) Читать-писать не горазд. Так что боязно, как прознают, могут быть неприятности господину капитану.
М а т ь я ш. Сколько классов вы кончили?
Х а б е т л е р. Четыре.
М а т ь я ш (машет рукой). Полицейских не из академии набирают. Какого вероисповедания?
Х а б е т л е р. Мои приемные родители — католики, но меня в приюте окрестили евангелистом. А жена и дочка — реформатской веры.
М а т ь я ш (кивает). Завтра поговорю с кем следует. (Барабанит пальцами по столу.) Не бойтесь, я все улажу. Ступайте домой, я сообщу вам о результатах. (Делает знак удалиться.)
Х а б е т л е р с удивлением смотрит на него, потом кланяется и, огорченный, уходит.
Картина восьмаяУлица. М а р и я П е к, прижимая к себе одеяло Штадингера, идет рядом с Х а б е т л е р о м.
Х а б е т л е р (объясняет). Господин капитан сказал, чтоб я шел в полицейские. (Останавливается.)
М а р и я П е к (враждебно). Порядочные люди ищут заработка, а не ждут готовенького!
Х а б е т л е р. Так не найти мне сейчас работы! А тут, глядишь, вскорости жизнь повернется к лучшему, хоть избавимся от нищеты. Господин капитан был очень добр, он так и сказал мне: «Не бойся, я сам все улажу».
М а р и я П е к. Нечего тут ладить! Нечего! Эх ты, дурень! Уладить-то они уладят, а потом хлебнешь горя!
Хабетлер хватает Марию Пек за руки, прижимает их к бокам. Широко раскрыв глаза, они смотрят друг на друга. Мария Пек тяжело дышит, хватает воздух, словно утопающая. Внезапно появляется п о л и ц е й с к и й. Хабетлер испуганно целует Марию Пек, обнимает ее, и, подстроившись в ногу, они неторопливо удаляются, словно влюбленные.
П и с а т е л ь. Яноша Хабетлера вызвали в штаб гонведов{89} при Протестантском духовном управлении и определили рассыльным. Через два дня они получили квартиру.
Картина девятаяКомната Хабетлеров. К ю в е ч е ш, А н н а, его жена, Х а б е т л е р и К а л а у з расставляют мебель. На постели новорожденный. Все одеты довольно убого, так что Хабетлер кажется важной персоной в своей темно-синей форме. Настроение приподнятое. Подвыпившие мужчины разговаривают осипшими голосами. Движения их отяжелели. В комнате накурено. Мария Пек в кухне, время от времени доносится ее недовольный голос. Хабетлер из бутыли разливает вино по стаканам.
А н н а. Будет пить, Янош. И так уж немало выпил.
Х а б е т л е р. Сегодня праздник, Анна. Я поднимаю чарку за здоровье и счастье моего сына. И от всего сердца благодарю кума и крестного отца Пишту Калауза и моего дорогого соседа Банди Кювечеша и его очаровательную жену Аннушку. Да хранит бог моего сына Яноша и всех вас в этом скромном гнездышке. (Пьет.)
К ю в е ч е ш (ставит стакан, пьяно ухмыляется). Послушайте, господин архипастырь! Вам приглянулась моя жена. А жене моей — господин архипастырь. Это уж точно! Но все до поры до времени, пока Эндре Кювечеш не скажет (крепко задумывается), не скажет: баста! А уж тогда — точка!
А н н а. Ну вот, дождались! Говорила же, не давайте ему пить, не то он опять все перебьет!
К ю в е ч е ш. Я?.. И перебью! Вдребезги!
