«Высоко летит журавлик, жалобно кричит.Разлюбила меня милая, даже не глядит»{96}.Здорово?
М а р и я П е к. Здорово! Присматривай за Банди Кювечешем, чтоб не пил.
Г о л о с К а л а у з а (с улицы). Янош, ты готов?
Х а б е т л е р. Иду! (Целует Марию Пек, напевая, уходит.)
Мария Пек, напевая только что услышанную песню, принимается стелить постель; в дверях появляется ц ы г а н к а.
Ц ы г а н к а. Целую ваши прелестные ручки, моя красавица!
М а р и я П е к. Ну, только тебя не хватало! Может, денег принесла?
Ц ы г а н к а. Я удачу принесла, драгоценная, большое счастье!
М а р и я П е к. А взамен загребешь деньги, если получишь! Но у меня не разживешься!
Ц ы г а н к а (показывает на кружевное покрывало). Дай мне вот это!
М а р и я П е к (смеется). Хитра больно!
Ц ы г а н к а (озирается, тихо). Недаром прошу, бесценная. Расскажу тебе за это всю правду, как на духу. Покажи ладонь, коли не боишься.
Мария Пек протягивает руку.
Недалеко от тебя живет одна черная женщина. Дурной глаз положила она на мужа твоего, отбить хочет…
М а р и я П е к. Убирайся отсюда…
Ц ы г а н к а, оробев, торопливо уходит.
Боже правый, один ты все видишь! (Дрожащими, некрасивыми руками поправляет русые косы, уложенные венцом. Смеркается, она зажигает керосиновую лампу. Затем подходит к стене, стучит кулаком.) Анна! Аннуш! Ты дома?
Тишина.
К ю в е ч е ш (пьяный, вваливается в комнату, орет). Эй, где ты, паскуда! Крыса церковная!
М а р и я П е к. Ах ты, проклятущий! Так ведь окочуриться можно! Катись отсюда, не то, видит бог, оболью из ведра! Ступай домой и проспись!
К ю в е ч е ш (задумывается). Ну, иду-иду.
Мария Пек присаживается на край постели, уставясь перед собой.
К ю в е ч е ш (в дверях наносит удары воображаемому противнику). Ну, теперь — баста! Эй, где ты, кобель в мундире? Ну-ка выйди сюда, покажись!
М а р и я П е к. Все не уймешься?
К ю в е ч е ш. Где твой святоша? Златоуст треклятый!
М а р и я П е к. Не дери глотку! На что это похоже? Выпил кружку и несет невесть что. Всполошишь всех соседей. К утру протрезвеешь, опять прощения станешь просить. А ну, убирайся отсюда к чертовой матери!
К ю в е ч е ш (растерянно опускает руки). Кума! Вчера они прогуливались на Орлиной горе.
М а р и я П е к (тихо). Никто того не видел.
Они смотрят друг на друга.
К ю в е ч е ш (очень серьезно). Прошу прощения. (Уходит.)
Мария Пек заводит будильник, смотрит в окно: со спевки возвращаются мужчины, в руках у них свечи, тихо, на два голоса поют.
Х а б е т л е р (появляется в дверях, в руке у него горящая свеча, тихо, с чувством, поет).
«О, что это звучит в ночи,Что прогоняет сон?Птичка в листве о любви поет,Все о любви поет, все о любви…»{97}.Слышно, как за стеной Кювечеш бьет жену.
(Поет все громче, пытаясь заглушить ссорящихся, чтобы не услышала Мария Пек. За стеной наступает тишина, тогда он тоже перестает петь. Задувает свечу, которую все еще держит в руках.) Отныне придется беречь каждый филлер. Оптовый рынок перенесли, и я не могу ходить в такую даль подрабатывать. (Надевает наусники.)
М а р и я П е к. Может, я до сих пор попусту тратила деньги? На любовников транжирила? (Сидит на краю постели, крутит в руках стакан.)
Х а б е т л е р. Утром я рассказал о нашем тяжелом положении, — что сносят бараки и нам придется съезжать отсюда. Мне разрешили прислуживать за столиками в офицерской столовой и брать из еды остатки домой, семье.
М а р и я П е к (истерически смеется). Отец создатель! Вот когда набьем себе брюхо! Глядишь, и тортов полопаем! (Бросает стакан об пол.)
Х а б е т л е р. Не швыряй, другая бы рада была такой удаче. Я сроду не делал ничего незаконного, но уж о семье своей забочусь из последних сил.
