Современная венгерская пьеса полностью

К а л а у з (поднимается, без всякого пафоса, очень искренно). А теперь позвольте мне поднять бокал за наследника, моего крестника Яноша Хабетлера-младшего.

М а р и я  П е к (растроганно). Храни нас, господь!

Сцена темнеет, свет направлен только на  П и с а т е л я.

П и с а т е л ь. Весной Янош Хабетлер привез из Брюгеча Гизике. Через год красавица Анна Кювечеш родила сына. Мария Пек стала его крестной матерью. По соседству с ними поселились монахини, открыли приют имени Пия, но ребенка Анны Кювечеш туда не взяли.

Комната Хабетлеров к вечеру. М а р и я  П е к  духовым утюгом гладит солдатские рубахи, выглаженное белье стопкой высится на столе. А н н а  К ю в е ч е ш  стоит у окна, грустно смотрит на проходящих по улице монахинь.

М а р и я  П е к (замечает монахинь, бежит к двери). Преподобная Оршойя! Сестра Оршойя, сделайте одолжение, зайдите ко мне на минутку!

С е с т р а  О р ш о й я  входит.

Слава Христу!

С е с т р а  О р ш о й я (Марии Пек). Что вам угодно?

М а р и я  П е к. Преподобная сестра, отчего вы никогда не взглянете на моего крестника?

Х а б е т л е р  останавливается в дверях, в руках у него узелок.

С е с т р а  О р ш о й я (холодно). Оттого, что его мать, если уж вышла замуж за человека реформатской веры, могла бы по крайней мере частью искупить свой грех, пригласив католичку в крестные матери.

М а р и я  П е к (приходит в ярость). Да чтоб их… в господа бога и всех угодников!.. Сестра, а у той католички не попадет душа в ад оттого, что человек реформатской веры зарабатывает ей на хлеб?

С е с т р а  О р ш о й я  быстро уходит.

Х а б е т л е р (отходит от двери, давая дорогу монахине; он с трудом подбирает слова). Даже с монахинями сцепилась? Со всеми? Никому от тебя нет покоя!

А н н а. Пойду за детьми. (Уходит.)

Х а б е т л е р (хватается за голову). Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Какой позор! Того гляди, еще в полицию вызовут!

М а р и я  П е к. Чего ты скулишь? Меня ведь вызовут, не тебя!

Х а б е т л е р. А если тебя посадят? Или оштрафуют как следует?

М а р и я  П е к. Черта с два оштрафуют! Что я ей, оплеуху влепила? Или пинка дала? Мели больше!

Х а б е т л е р. Имей в виду, что господин инспектор полиции строжайшим образом предупредит тебя, чтобы впредь не сквернословила перед монахинями. Так непристойно вести себя! Да завтра же над тобой будет потешаться весь поселок!

М а р и я  П е к. Ну и ладно! Хватит брехать!

Х а б е т л е р. Вот что, жена! Добром прошу тебя, попридержи язык, а то, неровен час, кончится мое терпение, а тогда уж точно беды не миновать!

М а р и я  П е к  громко, истерически смеется, выходит, унося утюг.

(Моет руки.) Сняли пресвитера, господина Таубингера.

Г о л о с  М а р и и  П е к (из кухни). Да, не повезло ему, бедняге. И кто ж теперь твой начальник?

Х а б е т л е р. Полковой пресвитер Балаж Дани.

М а р и я  П е к (входит, вносит сковороду с тушеной картошкой, ставит на стол). Ты уже разговаривал с ним?

Х а б е т л е р (кивает головой). Сегодня утром. Заходит он в канцелярию, а я сплю. (Начинает есть.) Трясет меня за плечо. «Как ты смеешь спать на службе?» — спрашивает.

М а р и я  П е к. Ох, Иисусе!

Х а б е т л е р. Изволите знать, господин полковой пресвитер, говорю я ему, с часу ночи я обычно подрабатываю грузчиком на оптовом рынке у торговца Йожефа Хуньорго, потому как семья моя нуждается.

М а р и я  П е к (нервозно). А он?

Х а б е т л е р. Подумал, потом изрек: благородный поступок. Да, сказал он, добрая у вас душа. И дал пенгё. Вот, купи себе вина, а детям леденцов. (Подвигает Марии Пек остаток картошки.)

М а р и я  П е к (ест; оживленно). Пойдешь сегодня в «Ресторанчик Христа»{94}?

Х а б е т л е р (встает из-за стола). Пойду, мать. Теперь каждый день спевки, ведь мы готовимся к празднику песни в Шопроне{95}. По мнению господина кантора, мы не должны осрамиться, а если вторые голоса подтянутся, можно даже надеяться на успех.

М а р и я  П е к. Что вы поете?

Х а б е т л е р (перед зеркалом приглаживает усы, поет).