Ш а н д о р Ш е р е ш (медленно). Не знаю, что тебе ответить, Мария. Когда-то я думал, что все важные места займут люди вроде нас, нашего поля ягода, и будут не похожи на прежних. И на семинарах говорили то же самое, а потом, конечно, люди разочаровались. Взять к примеру меня, я и поныне простой рабочий в Министерстве иностранных дел, рассыльный, а Бориш — уборщица. На ней сорокаметровый коридор, шесть комнат и подсобные помещения. А получается, дорогая Мария, что все-таки нам теперь приходится остерегаться, весь дом косится на нас, как на воров.
Ж е н а Ш е р е ш а. Наверное, просто так болтают, без умысла, не думая. Ведь они же знают нас.
Я н и (трясет головой). Звери! Ружья и автоматы не умолкают. То тут, то там! Лезут на крыши, — уж и не знаю, кто они такие, — и палят оттуда! С ума сойти можно!
Ж е н а Ш е р е ш а. Да. И все орут… А утром очередью выбили молочный бидон у какой-то женщины, прямо из рук…
Ш а н д о р Ш е р е ш. Большая беда пришла… Наши товарищи должны это видеть… Это уж такое большое несчастье, что даже на самых верхах должны забеспокоиться…
Я н и (тихо). Ступайте на улицу. Подыщите себе фонарный столб. От вас идет трупный запах.
М а р и я П е к. Ты — как бешеная собака! Опять лаешься?
Я н и. Лаюсь? А почему? Разве это неправда? Бросили его, и вся недолга! Может отправляться на фонарный столб, в Освенцим! О нем забыли! И если подохнет, значит, ему не повезло!
Х а й н а л к а (зажимает уши). Яни! Перестань! Господи помилуй, мало у людей своих бед, только твоего цирка тут не хватало! Вечно ты устраиваешь цирк! Вечно! (Опускает голову на стол, рыдает.)
Х а б е т л е р (с застенчивой улыбкой). Прошу прощения за этот цирк. Ешьте, угощайтесь, пожалуйста, вот лапша с творогом. (Разливает в стаканы вино из бутыли.) Храни вас господь, желаю доброго здоровья нашим милым гостям и моему дорогому семейству.
Чокаются.
Б е л а Ш а п а д т (входит с автоматом через плечо, глаза его возбужденно блестят). На площади Республики{137} копают землю перед зданием горкома партии, ищут бункер госбезопасности, где томится больше тысячи невинных узников.
Х а б е т л е р (Шападта тоже угощает вином). По-моему, это ерунда. Правда, я не разбираюсь в политике, меня интересует только судьба и счастье моей дорогой семьи. Но все же я могу себе представить, что такое грандиозное строительство было бы огромным расточительством, раз соответствующие органы располагают достаточным количеством тюрем.
Б е л а Ш а п а д т. Деньги для них ничего не значат. Ведь платят не коммунисты, и не разъезжающие по заграницам наемные краснобаи (бросает взгляд в сторону Шереша), и не убийцы из госбезопасности, а трудовой народ. Не позже, чем через три дня придут войска ООН и освободят венгерский народ от Советов.
Х а б е т л е р (удивляется). Войска ООН?
Б е л а Ш а п а д т. А как же иначе! Введут восьмипартийную систему, верхнюю и нижнюю палату. Или, может, вернут монархию. (Ухмыляется, придвигает свой стул к Шерешу, садится напротив него.) Ну, товарищ Шереш, как ты думаешь? Просто так, в перспективе. Учили же вас на политзанятиях?
Ш а н д о р Шереш. На политзанятиях учили, что если кто выступает против существующего строя, то он и получит за это по заслугам. Могу добавить только, что, к сожалению, теперь это не очень-то практикуется, капиталистическое общество больше оберегало себя. Но «в перспективе» именно так я могу ответить на твой глупый вопрос.
Б е л а Ш а п а д т. А через три дня? Когда здесь, в Венгрии, будут парашютисты в синих комбинезонах? И кое-что еще? Что ты тогда запоешь?
