Современная венгерская пьеса полностью

Б о д о р. Это уж мое дело, какие у меня расходы.

К а т а. А наши условия не изменились. Нам легче экономить.

Б о д о р. Ты хочешь, чтобы я умолял тебя взять деньги?

К а т а. Я не имею привычки отказываться от чего-либо лишь для того, чтоб меня умоляли. Ты завоевал себе свободу… так незачем тебе быть связанным материально.

Б о д о р. Твое великодушие ужасно. (Решительно, почти с издевкой.) Раз ты дошла уже до этого, сделай еще один шаг.

К а т а (дрожащим голосом). Какой?

Б о д о р. Когда я сообщил… ну, скажем, признался, ты сказала…

К а т а. Что год не дам тебе развода.

Б о д о р. Прошло всего два месяца.

К а т а (с иронией). Всего? А тебе нужны бы и оставшиеся десять…

Б о д о р. Да.

К а т а. Тебе или больше ей?

Б о д о р. И ей и, естественно, мне… Пойми, она в очень неудобном положении. Она живет… снимает комнату у деверя… А это довольно примитивные люди. Мои приходы туда…

К а т а. Но ведь есть хидегкутский домик.

Б о д о р. Не может же она постоянно туда носиться.

К а т а. Поселитесь там…

Б о д о р. Тоже неудобно… Соседи, продавцы… все.

К а т а. Какие вы стали разборчивые.

Б о д о р. И от квартиры она не хочет отказываться, пока не…

К а т а. Она еще не сказала, что беременна?

Б о д о р (с удивлением). Нет. Почему?

К а т а. Потому что это, как мне известно, тоже неплохое средство.

Б о д о р. О Матильде можешь говорить все что угодно, но коварства в ней нет.

К а т а (иронически, с участием). Бесспорно.

Б о д о р. Случившегося все равно не изменить. А если и ты уже смирилась… зачем мучить нас еще десять месяцев… Это было бы…

К а т а. Недостойно меня?

В соседней комнате начинает гудеть полотер.

Б о д о р (испуганно). Что такое?

К а т а. Уборщица убирается.

Б о д о р. Нет, этот шум?

К а т а. Полотер.

Б о д о р. Полотер? Ты купила?

К а т а. Нет, он принадлежит дому.

Б о д о р. Так-так. Полотер товарища домоуправа, который он привез в прошлом году из Советского Союза. Извини, что я сразу не сообразил.

К а т а. Тебе очень хотелось бы, чтобы и моя совесть была не чище твоей? Ну ладно, оставим. Ты не за тем пришел. Значит, просишь у меня эти десять месяцев?

Б о д о р. Мы оба могли бы быть свободными.

К а т а. Но я не убеждена, что даже в надежде на собственную свободу… я могу снять с тебя этот спасательный пояс.

Б о д о р. Не понимаю, на что ты намекаешь.

К а т а. Все-таки двадцать лет ты был моим спутником жизни. В общих чертах, довольно приятным. И я не убеждена, имею ли я право сейчас, когда чужая женщина, воспользовавшись твоей слабостью, которая, быть может, имеет и биологические причины…

Б о д о р. Ты прекрасно знаешь, что я еще не в том возрасте!

К а т а. Я не хотела тебя обидеть. Словом, одна женщина, злоупотребляя твоей неопытностью, а возможно, и некими воспоминаниями…

Б о д о р. Матильда ничем не злоупотребляла. Она попала в водоворот помимо своей воли… И если тебе угодно знать, ее все еще мучает совесть из-за тебя.

К а т а. Прекрасно. Но ты все же между нас двоих находишься в исключительном положении. И я не уверена, следует ли мне лишить тебя этой десятимесячной отсрочки… Она знает о моем условии?

Б о д о р. Естественно. Я вынужден был сказать.

К а т а. Поэтому она так и борется? Не верит в тебя или, по всей вероятности…

Б о д о р. Я же говорю, что ее положение невыносимо.

К а т а. Хоть бы оно действительно было настолько невыносимым, чтоб она решилась на полугодовое сожительство с тобой. Наш домик все же неплохое гнездышко…

Б о д о р. Именно это в тебе и было неприятным — ты всегда обращалась со мной, как с неоперившимся птенчиком.

К а т а. Ты не веришь, что я жалею тебя.

Б о д о р. Я не только не верю, но и требую, чтоб ты меня не жалела. Если не хочешь дать развода, так и скажи, что ненавидишь нас и будешь мстить, где только сможешь… Ты уже отравила душу моего сына.

К а т а. Хорошо, постараюсь быть точной… как если бы я проводила лабораторный анализ. Когда два с половиной месяца назад я поставила это условие, возможно, я себя обманывала, ожидая от этого срока чего-нибудь и для себя. И сейчас, когда ты вошел…

Б о д о р. Ты подумала, что я буду проситься обратно.

К а т а. Да, не только мозг, но и сердце пронзила эта мысль… Как бы выразиться поточнее? Подобный институт, как существующая двадцать лет семья, как и всякое единое целое, стремится каким-то образом защитить себя. А где ж ему искать защиту, как не в том сердце, которое давало ему живительную силу. И это приговоренное к смерти нечто — семья — загорелось надеждой и смотрело на тебя.

Б о д о р. А ты?

К а т а. А я окаменела от ужаса.

Б о д о р. От того, что я вернусь?

К а т а. От того, что в интересах семьи мни нужно побороть самое себя, подавить рефлексы, вызванные обидой и унижением, которые и знать не хотят о том, чтобы я спала в одной постели о тобой.

Б о д о р. Тогда в чем же дело?