Но теперь… Они толпятся за ограждениями, которые охраняют солдаты. Мужчины, женщины, дети. Шквал аплодисментов прокатывается по улицам, заглушаемый песней на древнем, малопонятном языке. Лиаскай реагирует на песню: это ощущение сравнимо с нежными поглаживаниями кожи, которой давно не касались. Чувствую, как Лиаскай искрится и сияет внутри. Эта радость передается и мне. Ничего не могу с ней поделать, поэтому тревожусь. Люди, мимо которых мы проезжаем, улыбаясь, тянут ко мне руки, но расстояние между экипажем и ограждением слишком велико, я при всем желании не смогу до них дотронуться. Осунувшиеся лица людей, бледные после зимы, под глазами пролегли тени. Однако они чувствуют облегчение, благодарность и… надежду. А я прекрасно знаю, что не оправдаю этих надежд. Не сделаю жизнь людей лучше. Я – последний человек в мире, который может их спасти. Но рассудок ускользает от меня, ниточка за ниточкой, пока клубок не распутывается совсем. На два, три, десять взглядов, исполненных счастья, я отвечаю безразличием, но затем всеобщая эйфория охватывает и меня. Отвечаю на улыбки людей, на смех, а когда какой-то мужчина высоко поднимает ребенка, чтобы тому лучше было видно, я перегибаюсь через дверцу экипажа и касаюсь кончиками пальцев маленькой ручки.
Как много людей. Молодых и старых, больных и здоровых. Состоятельные горожане в праздничных нарядах машут с балконов своих домов, бедняки держат в руках маленькие букетики или бросают их в экипаж. Некоторые я даже поймала. Букетики из початка кукурузы, веточки сухой лаванды или шалфея и гусиного пера. Никто не говорил мне, что символизируют эти вещи, однако в глубине души я давно знаю: благополучие, здоровье и разум.
Все поют гимн Лиаскай, старинные песни – где-то громче, где-то тише. Местами под аккомпанемент инструментов, местами под ритм, который задают сами люди, хлопая в ладоши и топая ногами. Весь город поет и ликует, этот шум пронизывает меня до мозга костей. Наверное, он будет звучать в ушах даже ночью, когда все стихнет.
Но вот экипаж сворачивает во дворец, и ворота закрываются. Я невольно бросаю взгляд на Кассиана. Он смотрит с глубоким удовлетворением, и в его лице, как в зеркале, я вижу себя. Вижу сияющие глаза, пылающие щеки, улыбку на губах. Разглядываю букетик, который держу в руке. Гусиное перо упало на землю, и я случайно на него наступила.
То же самое случилось и с моим разумом.
По спине бежит холодок. Я вдруг понимаю – Кассиан не просто предвидел, что случится во время моей прогулки, он это спланировал. Прогулку устроили не только для того, чтобы народ убедился, что я вернулась и пребываю в добром здравии.
Кассиан хотел, чтобы
Дни бегут, а с ними, облако за облаком, уходит зима. Снегопадов больше нет, небо ясное: теперь это приветливая лазурь, а не звенящая ледяная синева. Ночи становятся короче, утро наступает все раньше, однако я встречаю его с нарастающей паникой.
Кажется, отчаянная затея Лиама удалась. Кошмар, в котором его топят, я теперь вижу днем: кажется, будто с губ вот-вот слетит несдержанный вздох и ледяная вода Лирии хлынет в легкие. Видение обрывается в тот самый миг, когда я все-таки вздыхаю, но тут же начинается заново. Это невыносимо. Очнувшись, я забираюсь в кровать или съеживаюсь в уголке. Трясусь всем телом, судорожно глотая воздух. После таких приступов я вся мокрая от пота, глаза у меня болят, а лицо залито слезами. Однако я чувствую – это лишь отражение ужаса, который испытывает Лиам.
Что же творится в Лунной яме по ночам, раз он так много спит днем, теряясь в жутких кошмарах?
По ночам, в собственных снах, я вижу бирюзовые глаза, и чувство вины пронзает меня, будто острый меч.
С каждым сном, с каждым днем и каждой ночью моя жажда мести становится все темнее и проникает все глубже. Держусь только благодаря Грейс. Ее снова сделали горничной, чему я совсем не рада. Конечно, хорошо, что подруга рядом: это придает сил и уверенности, помогает терпеливо ждать подходящего случая. Но увы, тем самым Грейс подвергает себя смертельной опасности. За дружбу со мной уже многие дорого поплатились. Однако Грейс не позволяет себя отослать. Она твердит, что храбра, и Король, который не должен быть Королем, ничего ей не сделает.
