Кажется, будто от меня изошла ударная волна, и я не устояла на ногах. Затем наступила глухая тишина, словно все вокруг затаило дыхание. Стеклянный потолок вдруг затрясся. На мгновение я почувствовала, как Лиаскай ярко засияла во мне. Мне стало страшно, что мое тело вот-вот обуглится, а кожа лопнет, как при разрушительной вспышке сверхновой. Заслышав какое-то дребезжание, я вздрагиваю. Бросаюсь ничком на землю и закрываю голову руками, защищаясь от осколков и обломков, которые со звоном сыплются на меня.
На секунду делается очень тихо. Я поднимаюсь, и тут происходит сразу несколько вещей. Птицы с шумом и щебетом взмывают в холодное зимнее небо. Дверь распахивается, и в сад врываются королевские воины. Схватив меня, они заламывают мне руки за спину и заставляют опуститься на землю, усыпанную осколками. Воины переговариваются – нет, ожесточенно спорят, кричат друг на друга. Однако их голоса смешиваются в неясный гул, а у меня в ушах стоит эхо той тишины, поэтому я не разбираю ни слова. Я стою на коленях, согнувшись, с осколками на голове. Понимаю только, что они не могут решить, как со мной обращаться. Как это часто бывает, побеждает агрессия: мне вдруг кажется, что я смотрю на происходящее со стороны. Я совершенно безучастна, даже не чувствую, как ноют заломленные руки. Голова у меня занята другим: я пытаюсь сообразить, что вообще произошло.
В себя я прихожу, когда Арманда помогает мне встать, вытирает лицо платком, бросая на удерживающих меня воинов такие взгляды, что они немного ослабляют хватку.
– Ваше Величество, что произошло?
У меня нет ответа.
– На вас напали? – предполагает королевский воин, который не решился меня схватить.
Вот она, спасительная соломинка! Однако я качаю головой:
– Я… я не знаю.
– Она разбила крышу, – раздается чей-то голос.
Мы все оборачиваемся к говорящему воину: опустившись на колено, он берет один из тех камней, которые я бросала. Что ж, звучит правдоподобно. И все же это было что-то другое. Гораздо хуже.
В последний раз смотрю на небо. Птицы пропали из виду. Все до одной воспользовались подвернувшейся возможностью и улетели. Сомневаюсь, что кто-то из них переживет последние дни зимы.
Предположение, что я сама разбила крышу, успокоило воинов. Меня отводят в покои. Арманда идет со мной, ее лицо напоминает бесстрастную маску. Но стоило воинам закрыть за нами дверь, как хладнокровие Арманды сменяется сильнейшим испугом.
– Ваше Величество, что с вами случилось? – шепотом спрашивает она.
Что ответить? Я сама ничего не понимаю…
Арманда за руку тащит меня в спальню, к зеркалу в серебряной оправе, висящему над туалетным столиком. В лице у меня ни кровинки, это даже пугает. Я бледная, словно луна. Затем я замечаю, что на щеках у меня легкие царапины. Руки тоже все в мелких ссадинах. Но Арманда смотрит так пристально, и мне приходится обратить внимание на свои глаза. Белые тени стали гуще, и это меня совсем не удивляет.
Вдруг в ванной комнате раздается какой-то шум, и мы с Армандой вздрагиваем. Там кто-то есть. Арманда спешит к дверям, сжав кулаки, – собирается подать сигнал воинам. А я, наоборот, бросаюсь к ванной и распахиваю дверь. С трудом сдерживаю рвущийся из груди вскрик. Рядом с бассейном стоит Грейс. В одной руке у нее тряпка, в другой ведро.
Не сомневаюсь, Арманде можно доверять. И все же я прошу ее оставить нас с Грейс наедине. Арманда уходит, дверь запирают на замок, и только тогда Грейс бросает уборку и крепко меня обнимает.
Несмотря на серые лохмотья, которые Грейс приходится носить, она удивительно грациозна. Ее красота затмевает все, хотя лицо у нее все в пыли, босые ноги испачканы, а на платье потные следы. Серебристые волосы Грейс отросли: спереди они доходят до подбородка, а сзади почти до плеч.
– Я так рада тебя видеть! – лепечу я. Одна-другая слезинка капают на ее волосы.
Добрый знак. Грейс появилась в ту самую секунду, когда мне очень нужно, чтобы рядом кто-нибудь был. В ее присутствии я забываю о пережитом потрясении. Забываю о ненависти, на несколько секунд забываю о всех своих тревогах.
– Я так боялась за тебя! Думала, вдруг с тобой что-то случилось…
– Прости, – шепчет Грейс. – Прости, я не могла прийти раньше. Не хотела, чтобы кто-то заметил…
Хвала высшим силам, что Грейс так рассудительна.
– Ни в коем случае не рискуй, слышишь?
Я и так слишком часто подвергала ее опасности.
– Никогда, – очень сухо отвечает Грейс.
– Как у тебя дела? У вас всех? Как поживает Алек?
Грейс прячет ухмылку:
– Детей еще нет. Но у Алека все хорошо, и у меня тоже.
Она все же улыбается. Несмотря на все страхи, порадоваться за нее мне совсем несложно.
– Ты сбежала, и жизнь пошла своим чередом. Король был… так зол. И… печален?
– Он был в отчаянии? – предполагаю я.
Грейс кивает:
– Некоторые из нас считают, что иметь слова и имена – неправильно, поэтому Лиаскай наказала нас, отняв Королеву.
– Чепуха. Лиаскай никогда не хотела, чтобы слуги были немы или незаметны. Это выдумка того ужасного человека.
– Короля?
Меня пробирает дрожь.
