Только спустя секунду до меня доходит, что значит это имя. Виктория. Моя скрытая тенью сестра.
– Министра? – рассеянно переспрашиваю я. – Натаниель стал следующим министром Мира и Войны, так ведь?
Арманда качает головой:
– Нет, это случилось позже. Тогда этот пост заняла Кристина Босуорт.
Точно, Грейс мне об этом рассказывала. Снова возвращаюсь к своим мыслям и вспоминаю, как Кассиан глядел на Натаниеля, когда думал, что тот мне интересен. Король собирался убить Натаниеля и занять его место? Снова задаюсь вопросом: наверное, в какой-то миг бессмертие ужасно наскучивает? Может, от скуки можно избавиться, если поменять свою жизнь, как другие меняют белье.
– У меня тоже будет такая статуя?
От этой мысли мороз по коже.
– Мы это обсуждали, – вздыхает Арманда. – Но так и не пришли к единому мнению, изобразить ли вас сразу, не дожидаясь, когда вы выберете Короля…
– Долго же вам придется ждать.
– …и из какого мрамора сделать статую. Судя по вашему здоровью, из черного, а по глазам – из белого.
– Можем вернуться наверх? – спрашиваю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не разбить белые статуи на мелкие кусочки, как поступили с черными. – Здесь внизу мне не по себе.
– Не хотите взглянуть на сестру?
– Нет, лучше не надо.
Увижу ее – и пустота на том месте, где были воспоминания о сестре, взорвется. Тогда от меня ничего не останется.
– Я хочу немедленно уйти!
Иначе я схвачу какое-нибудь древнее оружие и прочешу всю страну в поисках урода, собирающегося стать Королем.
Уже у двери Арманда хватает меня за руку, заставляя остановиться.
– Ваше Величество, я живу во дворце более четырнадцати лет и помню всех королев, и хороших, и дурных, – говорит она. – Все они сначала слабели, а затем в их глазах появлялись белые облака. Это значило, что Лиаскай нашла новую Королеву. Ваше Величество, вы не выглядите ослабленной, однако в ваших глазах есть облака. У меня нет этому объяснения.
Воины сопровождают нас обратно в покои. Арманда идет молча, размышляя над собственными словами. В моей груди клокочет жажда мести, и я не знаю, сколько еще смогу ее сдерживать. Зря я пошла с Армандой смотреть на статуи.
– Ваше Величество? – тихо спрашивает Арманда, когда мы проходим мимо изящных дверей, которые мне чем-то напоминают клетку. – Вы бывали в зимнем саду?
Точно не помню. Наверное, да, только тогда я о чем-то думала и не запомнила дорогу. Я правда больше ничего не знаю.
Не дожидаясь моего ответа, Арманда открывает двери:
– Возможно, вы захотите посмотреть. Здесь царят умиротворение и красота. Я знала женщину, которая уверяла, мол, этот сад обладает целительной силой.
«Надеюсь, это говорила не Королева, – с сарказмом думаю я. – Иначе с целительным садом что-то не так».
Арманда со мной не пошла и воинов не пустила. Я оказываюсь в огромном помещении. Стеклянный потолок в несколько метров высотой. Деревья, папоротники и прочие растения тянутся ввысь, а под ногами у меня не напольное покрытие, а мягкая трава. Никогда в жизни не видела столь прекрасного закрытого сада! Я здесь не одна: на ветках сидят сотни птиц. Большие и маленькие, пестрые и совсем незаметные, застенчивые и любопытные. Некоторые птицы с мелодичным щебетом перелетают поближе ко мне и словно спрашивают: «Кто ты? Почему пришла только сейчас? Где была все это время?»
Трясу головой, потирая виски. Кажется, я понимаю язык птиц… Или я спятила, или это все Лиаскай. Она на такое способна.
Дыхание у меня сбивается, а сердце сильно бьется, норовя выскочить из груди. Я словно лишаюсь рассудка: птичье пение, буйство красок, кусочек свободы, заключенный в клетку, – все это хочет мне что-то сказать. Эти мелодия и красота кричат мне о чем-то, чего я не понимаю. Терпеть не могу ничего не понимать! Я должна понять. Должна!
Дрожащими руками зажимаю уши, закрываю глаза и, опустившись на траву, утыкаюсь лбом в колени. Нет, ничего не помогает! Воспоминания обрушиваются на меня, словно удары, но я не могу их ухватить. Они причиняют мне боль и исчезают прежде, чем я понимаю, что им нужно. Только жажда мести становится все сильнее: она жгучая и необузданная, крепнет с каждым ударом сердца.
Хочу убежать из этого сада! Вскакиваю, но спотыкаюсь и обдираю ладони и колени. На траве лежат камни размером с кулак, гладкие, белые.
Пусть это прекратится!
Схватив один из камней, я бросаю его вверх, но потолок слишком высок. Я не попала ни в этот раз, ни в следующий. Третий камень немного меньше других, я швыряю его что есть силы, и он с легким звоном стукается о стеклянную крышу. Я теряю над собой контроль: как же бесит эта беспомощность! Слышу собственный крик, такой громкий, что птицы, умолкнув, замирают на ветках. Моя ненависть выплескивается наружу – я больше не могу ее сдерживать.
