Когда створки лифта раскрылись, все увидели, что в кабине стоял охранник в привычной чёрной униформе — он любезно улыбнулся профессору, хотя глаза его казались совершенно опустошёнными, без признаков ясного сознания. Из всех троих его мгновенно узнал только Савва Багров — это был тот самый Жора Петров, который сторожил Доминанта в последнюю ночь на пару с Лёвкиным. Начальник охраны почувствовал неладное ещё до того, как Жора занёс руку с каким-то блестящим предметом — скальпелем, позаимствованным им, скорее всего, в хирургическом отделении института, и бесшумно, словно машина, запрограммированная на убийство, набросился на профессора.
Савва Багров неспроста считался лучшим стрелком на территории научного объекта и никогда не расставался со своим верным ПМ. Он опустошил почти весь магазин пистолета, целясь Жоре преимущественно в грудь и голову, и несколько секунд ещё держал палец на спусковом крючке, хотя опасность уже миновала.
Изувеченный охранник упал к ногам профессора, сжимая в руке скальпель, и как будто всё ещё продолжал чему-то улыбаться, глядя в пустоту остекленевшими, словно у рептилии, глазами.
В то время, когда институт «Биотехнологий» начинал бурлить, словно потревоженный муравейник, Костя Пришвин находился, наверное, в самом тихом месте подземного комплекса. Более того, вероятно, в самом скорбном и печальном его уголке.
Не то чтобы ему очень хотелось сюда попасть, но у него просто не было выбора — именно сюда Костю провёл его спаситель. Человек, не так давно вырвавший его из лап монстра в клетке, оказался уже знакомым ему скромным уборщиком по имени Гектор. Когда Пришвин спросил у него, куда он его привел, тот просто ответил, что это — морг.
Действительно, это и не могло быть ничем иным, несмотря на то, что тут не было мертвецов. Но в то же время тут не было и жизни. Несколько пустующих комнат с зияющими проёмами вместо дверей, от которых отдавало мертвенным холодом, были погружены во тьму; лишь в коридоре тускло светила флуоресцентная лампа, подчёркивавшая холод и полумрак в помещении. Здесь же у стены стоял небольшой металлический стол, на котором начинал закипать электрический чайник и чуть поодаль несколько тележек, на которых обычно перевозят послеоперационных больных… или же тех, кому помощь уже не нужна.
Гектор суетился возле стола, заваривая крепкий чай в гранёных стаканах. Глядя в пустоту одного из тёмных проёмов, Пришвин подумал, что лучше быть вблизи от них, чем лежать на одном из прозекторских столов.
— Это мой дом, — не слишком жизнерадостно сообщил Гектор, разливая чай по стаканам.
— То есть? — мрачно переспросил Костя.
Он сидел на стуле, почти сливаясь в полутьме со стеной, облицованной бесцветным кафелем.
— Я здесь живу, — пояснил уборщик. — Я уже давно выбрал это место, и профессор не был против.
— Профессор Волков? — уточнил Пришвин.
— Я обязан ему жизнью, — сообщил Гектор. — Я был грудным ребёнком, когда вместе с родителями попал в аварию. Выжил я один, меня выходил профессор, он-то мне и рассказал о моей судьбе. К сожалению, о родителях я ничего не помню, поэтому профессор Волков мне почти как отец. Я вырос здесь, в научном институте, это — мой дом, — уборщик подал Косте стакан, и тот едва не обжёгся об раскалённое стекло.
Чтобы поддержать разговор, Пришвин участливо кивнул:
— Ладно, но твой приёмный отец был довольно жесток, бросив меня в эту клетку, ты не находишь?
Гектор умолк, потупив взор. Вероятно, ему было неприятно слышать эту горькую правду.
— Но теперь вы спасены, — проговорил он наконец.
— Да, я тебе очень обязан, — ответил Пришвин. — Но не профессору. Кстати, можешь быть со мной на «ты», я ведь не профессор и не доктор Шанц.
— Доктор Шанц очень страшный человек! — заявил Гектор.
— Правда? Он наводит на тебя такой ужас? Интересно, чем?
— Профессор часто говорил, что доктор — очень страшный, жестокий человек и лучше по возможности обходить его стороной.
— Но почему, по какой именно причине, профессор тебе не объяснил?
Уборщик уныло покачал головой.
— Ты знаешь, что профессор считает тебя слабоумным? — спросил Пришвин, помолчав.
— Знаю, это — последствие аварии, поэтому мне нужно постоянно принимать лекарство.
— Но ты, наверно, не знаешь, что слабоумие не лечится лекарством?
— Я знаю, что его не было, но профессор его создал. Он великий учёный.
Изучая простое, наивное, но честное лицо своего спасителя, Костя подумал, что именно так мог выглядеть человек, выращенный в условиях научного объекта и не видевший ничего, кроме этих стен, но далеко не слабоумный. Видел он слабоумных, но этот парень был явно не из их числа.
— Скажи, ты читаешь книги? — спросил он.
— Да, у профессора большая библиотека, — Гектор заметно оживился, услышав этот вопрос.
— И что ты читал?
— Много чего! Работы Дарвина и Менделя, Пастера и Циолковского. Больше всего мне нравятся книги о космосе.
Некоторое время Пришвин с интересом изучал бледное простодушное лицо Гектора.
— И ты занимаешься только уборкой?
— Нет, могу ещё провести свет или что-то починить.
Костя отхлебнул немного остывшего чаю и спросил:
