Лаборантка бросила на Гришу любопытный взгляд и снова вернулась к монитору компьютера.
— Извините за нахальство, — неловко произнёс Самойлов, — а кто, собственно, вы?
Девушка взглянула на него уже с некоторым удивлением:
— Я — энтомолог, так же как и вы. Ассистент профессора Сафонова и… его дочь. Вас разве не известили, что нас тут всего двое, не считая стажёров? Вы не стажёр?
— Энтомолог, — повторил Гриша. — Вы изучаете…
Девушка снисходительно улыбнулась и сказала:
— Сразу видно, что вы усердно зубрили конспекты, правда, не знаю, по какой специальности. Мы изучаем насекомых. А вы не тот, за кого себя выдаете…
Прежде чем Самойлов попытался оправдаться, в комнату влетел пожилой, но очень резвый человек с копной развивающихся седых волос. Он чуть ли не сразу схватил журналиста за руку и улыбнулся так же беззаботно и обезоруживающе, как и молоденькая сотрудница-энтомолог:
— Приветствую! Я — профессор Сафонов, это — моя дочь Ирма. А вы…
— Я — журналист, — откровенно признался Самойлов.
На мгновение оба энтомолога — отец и дочь, замерли, глядя на Гришу, после чего весело рассмеялись как будто услышали забавный анекдот.
— И какими судьбами?
— Да вот, хочу написать статью о вашем институте, — в этом ответе Самойлова была доля искренности.
Гриша посмотрел на сотрудницу и добавил:
— Вы знаете, всегда мечтал ознакомиться с
— Отлично! — воскликнул профессор Сафонов. — Но с чем конкретно?
Самойлов замялся на секунду и ляпнул первое, что пришло на ум:
— Ну, к примеру… мухи.
— Хм! Отряд двукрылых?
— Они что, действительно вас так интересуют?! — с некоторым разочарованием спросила дочь профессора.
Самойлову неожиданно стало так смешно, что он с трудом подавил в себе приступ смеха и ответил:
— Вообще-то, не очень. Скажем так, муравьи мне более симпатичны. Просто… — Неожиданно он вспомнил упоминание о мухах из одной некогда прочитанной им окультной книги и теперь ему показалось довольно своевременным затронуть эту тему:
— Я где-то читал, что с мухами были связаны некоторые древние культы.
Было видно, что это замечание повергло профессора в замешательство, но в разговор быстро вступила его дочь:
— Ну да, конечно, помнишь, я тебе говорила об этом, отец! Это исторический факт: известно, что в древней Персии в эру Зороастризма был силён культ демонизма. Демонов видели чуть ли не во всех проявлениях природных бедствий. Кстати, демона нечистот, Вельзевула, в те незапамятные времена рисовали в облике гигантской мухи.
— Точно, именно об этом культе я и читал, — радостно ответил Самойлов, с тайным восхищением оценив эрудированность дочери профессора.
Он заметил, что девушка тоже одарила его уважительным взглядом, и это его крайне смутило.
— Ну что ж, очень может быть, — задумчиво сказал профессор, — но это всего лишь мифология. Хотя если бы я рассказал вам только об одной из мух — дрозофиле, это был бы эпос, затмивший многие из мудрых мифов старины!
С этого момента учёного понесло, он тут же углубился в историю насыщенной жизни представителей отряда двукрылых, мушек-дрозофил, не оставив Самойлову ни одного шанса хотя бы поверхностно уследить за ходом его мыслей.
В течение всей научной лекции Гриша усердно делал вид, что его интересует именно она, хотя то и дело украдкой поглядывал на дочку профессора.
— Значит, вы здесь экспериментируете с этими самыми насекомыми? — спросил он, обращаясь к Ирме. — Наверное, очень интересно?
— Это наша работа, — лаборантка замялась, будто осознав, к чему клонит этот полноватый, добродушный с виду парень, назвавшийся журналистом. — Мы делаем то, о чём нас просят свыше.
— Видимо, что-то чрезвычайно секретное, — с улыбкой сказал Самойлов.
Девушка выразительно посмотрела на профессора, но тот промолчал.
— Совершенно ничего секретного, — ответила она, — иначе мы бы знали. Наоборот, делаем самую рутинную работу. Например, помогаем фермерским и землевладельческим хозяйствам избавиться от вредителей. Для этой цели нередко служат сами насекомые, выведенные в нашей лаборатории. Это не запрещённые эксперименты. Многое делаем и совместно с нашими генетиками, правда, не всегда всё получается.
— Значит, были и какие-то ошибки? — осторожно спросил журналист.
Теперь в разговор вмешался Сафонов-старший:
