— А разве я ещё не сказал? Я говорил о подготовке теракта? Это может быть не только заряд тротила, это может быть бомба в облике живого человека, носителя нового смертельного вируса, от которого нет панацеи. Живая бомба, которая, возможно, и сама не знает, насколько она опасна. Вот я и хотел спросить, вы тут случайно не занимаетесь созданием подобных бомб?
— Что за бред! — не совсем уверенно откликнулся Савва, стараясь не смотреть на чекиста.
— Это может показаться бредом, — ответил Железный, — и тем не менее в вашем институте работают генетики, вирусологи и даже энтомологи, кстати, насекомых всегда использовали как наилучших разносчиков опасных инфекций. В данной ситуации меня интересует всё, что вы можете об этом знать.
— А если я не знаю ничего? — настаивал Савва, но уже чуть менее уверенно.
— Значит, вы или действительно ничего не знаете, или редкий упрямец.
Багров трусовато покосился по сторонам, как будто кто-то незримый мог их подслушать, затем сказал:
— Может, я кое-что и знаю, но это вам не поможет. Профессор сильнее всех вас вместе взятых. Сильнее всех управлений ФСБ, и вам его не перехитрить.
— И всё же, что вы знаете?
— Вы сказали, живая бомба… Вы знаете, что в восьмидесятых Объект 5 формально находился на территории закрытого заповедника, ещё один повод отвадить отсюда посторонних. Затем, после развала Союза, в девяностых появились всякие «зелёные», хотя, как по мне, так просто излишне навязчивые западные «друзья», и заповеднику присвоили статус биосферного резервата. После этого вокруг нашего объекта всегда роились всякие репертёры и разные сомнительные личности. Я как начальник охраны всегда выпроваживал их вон. Я честно выполнял свою работу. Нас наняли охранять — мы охраняли. Если случались ЧП, я не виноват. Может, были и такие случаи, что кто-то: или они, или мы — перегнули палку. Бывает, кто-то из репертёров перемахнёт через ограду и пропадает без вести: у нас на этот счёт целая система опасных ловушек, не буду уточнять, каких. На то и система охраны. Я и сам боюсь нарваться на один из таких сюрпризов, например, сторожевые псы, которых мы выпускаем ночью. Журналисты этого никогда не понимали, всё лезут и лезут, как мухи на мёд. Вы двоих таких, кстати, уже видели.
— Да, видел, — нетерпеливо ответил Железный, — и одного из них вы бросили в местный «подвал», чтоб ничего не рассказал, верно?
— Это всё профессор, — хмуро ответил Савва, — я тут не при чём.
Железный больше не стал терять время за расспросами непрошибаемого начальника охраны. Багров с мрачным видом проводил взглядом его фигуру, быстро удалявшуюся на экранах мониторов. Он отхлебнул кофе и вспомнил о том, что увидел здесь, в этих стенах больше недели тому назад. Тогда Савва впервые узнал о существовании Фантома, монстра, напоминавшего гигантское членистоногое насекомое, будто восставшее прямо из адских недр. Он слукавил, сказав спецагенту, что ничего не знает. Вернее, он просто солгал.
Однажды Багров в полуночный час зашёл к профессору. Он уже не помнил зачем, — то ли Волков его вызвал, то ли Багров зачем-то искал его сам, но он не нашёл его ни в его постоянной излюбленной лаборатории на одном из нижних ярусов, ни в личных апартаментах на верхнем этаже, зато он обнаружил его в помещении, которое профессор предпочитал называть своей «художественной мастерской». Там он в первый раз и увидел Фантома, существо, проходившее сквозь стены и парившее в воздухе, как мифический дракон.
Савва застал профессора как раз в тот момент, когда он вводил монстру под его пугающий тёмный панцырь иглу шприца с каким-то препаратом.
— Теперь ты знаешь мою тайну, — спокойно сказал тогда профессор, заметив Савву.
Изумлённый видом мирно стоящего рядом с профессором и, казалось, внешне не выказывающего ни малейшей агрессии, существа, Багров на удивление быстро пришёл в себя и ответил:
— Разве я что-то знаю, профессор? — в этом была доля истины, ведь он до сих пор мало что знал о секретной научной работе Волкова, и тот отнюдь не спешил проливать на эти секреты свет.
Профессор рассмеялся и ободряюще похлопал Савву по плечу:
— Вот за это я и считаю тебя лучшим из своих людей.
Багров запомнил глаза профессора Волкова в тот момент — в них застыла проницательность гения и неимоверная жестокость убийцы-психопата, и этот взгляд Савва запомнил надолго.
Одним из самых необходимых органов жизнедеятельности подземных лабораторий всегда была система вентиляционных шахт. То, что происходило у них внутри было недоступно для видеокамер; с другой стороны, в них и не могло ничего происходить, по крайней мере до той поры, пока в самое сердце вентиляции научного объекта не просочилась крайне неординарная жизнь.
