– Давай теперь по-настоящему быстро. – Дэвид нажал на кнопку, и они покатились вниз.
– Дэвид, нет! – запротестовала тетушка, смеясь.
Мэриан подошла к Бену; она несла в руках поднос миссис Аллардайс.
– Ну как, с ней все в порядке? – спросил Бен.
– Она спит. – Мэриан смотрела через его плечо на исчезающие внизу головы. – Дэвид, это не игрушка. Еще раз наверх, и хватит.
– Что я тебе говорила? – сказала тетя Элизабет, все еще хохоча.
Она нажала на кнопку «вверх».
– А ты ее видела? – спросил Бен.
– Нет. – Мэриан балансировала подносом, держа его в одной руке, а второй вытаскивала из-за пояса юбки план дома. – Старушка в самом конце коридора, – сообщила она. – Они не обманывали: вероятно, ты ее вообще не увидишь.
– Я в отчаянии, – отозвался Бен.
Дэвид и тетя Элизабет слезали с сиденья подъемника.
– Лесенка в конце коридора – запретная зона, – объявила Мэриан, – для всех, кроме меня. Слышишь, Дейв? Ни в коем случае туда не ходить! Никогда!
Она дождалась, пока по очереди кивнут все, включая Бена, в особенности Бена; ему лучше не видеть фотографий и резной двери или еще чего-нибудь такого, за чем последует неизбежное слово «психи!». Разворачивая план, она все еще не могла выкинуть из головы лица того старика и женщины в берете.
– Мы здесь, – показала она Бену и кивнула направо. – Дэвид напротив, рядом тетя Элизабет.
– Уютно и мило, – сказала тетя Элизабет. Все это время она смотрела вверх, на лестницу, которая становилась у́же и, закручиваясь, вела на верхний этаж.
Бен вернулся за чемоданами.
– Принесешь свое добро? – обратился он к Дэвиду; тот начал было снова устраиваться на подъемнике, но Мэриан велела:
– Пешком!
И мальчик поскакал вниз по ступеням.
Тетя Элизабет остановилась перед высокими напольными часами, показывающими восемь.
– Все стоят, – заметила она. – Жалко, такие красивые и дорогие.
– Их просто надо завести, – ответила Мэриан. Все двинулись к комнате тети Элизабет. – Вот подождите, скоро я возьмусь за дело.
– У нее уже свербит нацепить свои наколенники и суспензорий, – сказал Бен, тетушка воскликнула: «Бенджи!» – и осуждающе засмеялась. – Гарантирую, что ты не увидишь ее до самого Дня труда.
Мэриан, все еще с подносом в руках, ткнула его коленкой.
– Ты играй со своими игрушками, а мне оставь мои, – сказала она.
Тетя Элизабет оглядела коридор, прежде чем вслед за Беном войти в свою комнату, окно которой, слегка загороженное снаружи большим умирающим вязом, выходило на широкое поле перед фасадом дома. В комнате обнаружились огромная кровать с пологом, обитое шелком кресло, напоминающее шезлонг, и виндзорский стул с веерообразной спинкой; на стенах висело несколько работ ранних примитивистов, что вызвало у тети Элизабет такой же восторг, как и старинный газовый обогреватель в углу.
– Тысячу лет таких не видела! – воскликнула она. Затем, обняв Бена и Мэриан, добавила: – Спасибо, мои дорогие, что взяли меня с собой. Это будет совершенно чудесное лето.
Бен принес оставшиеся чемоданы наверх, в их с Мэриан спальню, самую просторную из трех и лучше всех обставленную (с невероятным, отметила Мэриан, высоким комодом времен королевы Анны, украшенным резным узором из расходящихся лучей; еще тут был раритетный ньюпортский стол). Окна смотрели на север, на берег.
Бен переодевался в футболку и летние брюки, когда Мэриан вошла в их спальню.
– Натягивай скорее свои штаны и идем со мной, – сказала она с горящими глазами.
– Что, неужто ночной горшок восемнадцатого века? – предположил он, надевая теннисные туфли. – Тогда мне, конечно, не терпится.
– Сам увидишь, – сказала Мэриан. Она уже переоделась в джинсы и одну из его старых рабочих рубашек, на которой закатала рукава.
Она легко сбежала по ступенькам впереди мужа и повела его на кухню, уверенно миновав проход в крыло для прислуги и обойдя стол, заставленный посудой и сумками с едой, – прямиком к здоровенному двухкамерному холодильнику.
– Неадекватные, значит? – произнесла она, взявшись за ручку. – Неряхи-психи и доверять им нельзя?
Она дождалась, пока он встанет прямо перед холодильником, и тогда, сделав витиеватый жест рукой и воскликнув: «Вуаля!», распахнула дверцу, а затем и вторую, сопроводив это движение возгласом «И снова вуаля!». Полки ломились от еды – и, подчеркнула Мэриан, от свежей еды, приготовленной специально для них. Там были крупный жареный цыпленок, клубничный пирог и несколько бутылок шампанского; а когда она схватила мужа за руку и потащила в кладовую, то перед ним предстали стеллажи, сплошь занятые банками консервов и бутылками со спиртными и безалкогольными напитками… а еще морозильник, набитый стейками и мясом для жарки. Мэриан помахала влажной запиской, обнаруженной в холодильнике.
– Все для нас, – провозгласила она, – смотри.
«От Роз и брата, – прочел Бен. – Берите все. Пожалуйста».
– Тут на целое лето хватит, – сказала Мэриан, опуская крышку морозильника. – Я чувствую себя виноватой. В смысле, им точно не обязательно было все это делать. – Она приблизилась к Бену и обвила его руками. – Ну давай, скажи, – поддразнила она его, – «эксцентричные, подозрительные».
