Мэриан проводила в гостиной целые часы и начала запирать внешнюю дверь, хотя за девять дней их пребывания в доме никто ни разу даже близко к ней не подошел. Миссис Аллардайс оставалась незримой, и из-за резной двери не доносилось ни звука, только привычный гул. Раньше комната была пустой, какой-то неоформленной, если не считать золотого кресла и стола, заставленного фотографиями (которые Мэриан передвигала и переставляла с неослабевающим упоением). И конечно, двери. Теперь Мэриан сама, по своему вкусу, заполняла и оформляла гостиную – без чужого вмешательства, но с молчаливого одобрения миссис Аллардайс. Из разных частей дома она снесла сюда небольшие консоли и журнальные столики, покрытые эмалью шкатулки, китайские вазы и чаши, дрезденские фарфоровые статуэтки и изящное венецианское стекло, до сих пор по большей части запертое в шкафах или покрытое толстым слоем пыли.
Однажды утром Мэриан, собрав все свое мужество, даже спустилась в подвал, который, как и говорили Аллардайсы, бесконечно тянулся во все стороны, – с его узкими проходами, нижними ярусами и запертыми стальными дверями. Там было темно, промозгло и страшно, а у каменных стен неясными тенями вырисовывались какие-то призрачные, накрытые простынями груды. Как она и подозревала, среди сваленных в кучу сломанных столов, андиронов[28] и пачек старых журналов (а еще – жутковатое зрелище! – аж двух ржавых инвалидных кресел) обнаружились настоящие сокровища. В частности, Мэриан спасла круглое итальянское зеркало в позолоченной раме (восхитительная вещь эпохи рококо), которое повесила в гостиной наверху, добавив к нему с боков два бронзовых бра.
Мэриан ни разу не пришло в голову задаться вопросом, к чему вся эта кипучая деятельность, а также и вся таинственность вокруг нее. Процесс доставлял ей удовольствие и приносил колоссальное удовлетворение – вот вам наиполнейшее доказательство взятой на себя ответственности за дом и за миссис Аллардайс! И если однажды ее труды выманят старушку из спальни, то это, конечно, польстит Мэриан, но будет чем-то совершенно второстепенным. Ну или почти второстепенным.
Бен, к счастью, много времени проводил в библиотеке, а Дэвид заново открыл для себя набор машинок «Хот уилс»[29] и – чудо из чудес – даже стал читать, причем не без некоторого удовольствия. Постепенно устанавливался рутинный порядок, обыденный и дающий отдохновение; столь же постепенно случай в бассейне совсем померкнет и тоже растворится в рутине, а за это время волшебное преображение станет менее бросающимся в глаза, надеялась она.
Мэриан никогда не выезжала за пределы усадьбы. Раз или два она подумывала тайком выбраться в местную аптеку, где бы та ни была: волосы у нее на затылке, у основания шеи, стали седыми, что довольно легко скрыть краской. Впрочем, чем больше она втягивалась в обустройство дома, тем менее существенной казалась ей эта проблема.
Бен один раз съездил за молоком и почтой (с остальным замечательно справлялись щедроты Аллардайсов в кладовке). Вернувшись, он застал Мэриан за попытками победить часы: одни, латунные каминные эпохи Регентства, ей даже удалось заставить протикать целых три минуты, после чего «аллилуйя» умерло у нее на устах.
– Ничего, придет срок – я их все одолею, – поклялась она. – Ни одни не пропущу!
У Бена был тот же слегка рассеянный вид. И он снова жаловался на заросший проезд.
– Там почти невозможно пробраться, – сообщил он.
– Да, ты говорил. Почему бы тебе не поиграть немного с секатором? – Она потрепала его за щеки. – Избавишься от своей ученой бледности.
Бен раскопал секатор, несколько часов кромсал ветки, а затем сдался, раздавленный масштабом работы. Он принялся вслух размышлять о том, что́, черт возьми, они будут делать с этим через неделю.
– Засядем в норе и исчезнем, – ответила спустя некоторое время Мэриан. – Тут есть все, что нам нужно.
Она произнесла это таким тоном, что Бен не смог бы уверенно сказать, шутила она или нет.
Однажды ночью, где-то в конце второй недели, Мэриан пришла в спальню поздно, после полуночи: с девяти вечера она занималась обустройством верхней гостиной. Лампы на тумбочках горели, мужнина половина постели была смята, открытый «Американец»[30] в бумажной обложке валялся корешком вверх. Одежду Бен бросил на стул – штаны, рубашка, шорты; ванная пуста. Мэриан направилась к окну, на ходу расстегивая рубашку.
Вчера и позавчера она добиралась до кровати, когда Бен уже спал; оба раза в середине ночи она чувствовала какое-то шевеление и, протянув направо руку, не находила его. Он признался, что спится ему плохо, но сказал, что это пройдет.
Наружные фонари, заметила она через окно, освещали террасу. Мэриан выглянула, но не увидела мужа и потому опять застегнулась и отправилась вниз.
Легкий ветерок обдувал террасу, огоньки на другой стороне бухты светились мягким голубоватым светом. Слышался шелест листьев и стрекотание кузнечиков.
– Бен? – позвала она негромко несколько раз и совсем уже собралась пойти поискать его в библиотеке, когда впереди, за косогором с лужайкой, зажегся свет. Бен был у бассейна.
