– Упорством. Слушай, твое поведение начинает напоминать мне допрос с пристрастием.
– Я не имел в виду ничего такого. Мне просто кажется, что ты знаешь тут все намного лучше, чем любой из нас. – Он кивнул в сторону подноса рядом с креслом. – У нее обед стынет. Давай, зови ее.
– Она выйдет, как только мы уйдем. – (Бен не пошевелился.) – Господи, ты ведешь себя очень странно. Я же сказала тебе, милый, ей не нравится, когда кто-то у нее в комнате.
– А ты не в счет?
– Да, я не в счет. – Она с тревогой посмотрела на резную дверь. – Мы ведь договорились, что она – моя обязанность, верно?
– А ты не думаешь, Мэриан, что она стала чересчур обременительной обязанностью? И дом тоже?
– Я же вроде не жалуюсь?
– Нет, – подтвердил Бен, – не жалуешься.
– Вот и ты не жалуйся. – Она подошла к нему вплотную и вздохнула – с показной усталостью. Он не отрываясь смотрел на нее, и, хотя она видела свое отражение в его зрачках, взгляд его, казалось, был направлен куда-то внутрь. – Ну в чем дело, милый? – прошептала она. – Расскажи мне.
И снова это случилось, на краткий миг – внезапное помутнение зрения, укол боли между глазами. Он сморщился и почувствовал ее руки на своем лице.
– Бен?
Черты Мэриан снова обрели четкость.
– Мэриан, насколько он важен для тебя? Этот дом?
Весь предыдущий допрос и это почти враждебное вторжение должны были подготовить ее, но – не подготовили. Ей пришлось проталкивать ответ сквозь перехваченное горло:
– Довольно-таки важен, я полагаю. А что?
– Если бы я попросил тебя, – произнес Бен очень медленно, – ты отказалась бы от него?
– Отказалась бы? – (Он кивнул.) – Бен, ты серьезно? – спросила она, и он снова кивнул. – Почему? – Ее голос дрогнул.
– И ты еще спрашиваешь, после того, что случилось сегодня ночью?
– Сегодня ночью?
– Что, если бы я вовремя не подоспел к Дэвиду, Мэриан?
Она встряхнула головой, выкидывая эту мысль вон.
– Даже не думай ни о чем таком. – И продолжила, стараясь сохранять ровный тон: – При чем здесь дом, при чем здесь отъезд? Слушай, я не верю, что ты это всерьез.
– Я это всерьез, Мэриан.
– Бен, тетя Элизабет призналась, что заходила к Дэвиду в комнату…
– И все остальное, что тут творится с нами, Мэриан, – тоже из-за тети Элизабет?
– Я не виню тетю Элизабет и совершенно точно не виню дом. Милый, я даже не понимаю, что такое «все остальное», о котором ты говоришь.
– Как это возможно, Мэриан? Ты совершенно одержима домом и перестала ясно видеть.
– Я не одержима.
– А как ты это назовешь?
– Как есть: обязательства.
– Но эти обязательства оказались куда более обременительными, чем предполагалось.
– Как бы то ни было, они мои, пока мы здесь. – Она помолчала, чтобы дать ему понять, до чего утомителен этот спор. – Бен… ты хоть представляешь, насколько нелепо это звучит? Приписывать какую-то угрозу дому! Если я не вижу этого ясно, так, может, тут и видеть нечего? – Она провела рукой по его волосам. – Может, то, что, как тебе кажется, творится в доме, творится исключительно здесь? – Она погладила его по затылку. – У тебя в голове?
– Ты отказалась бы, Мэриан? – повторил он. – Ради меня? Не важно, в моей голове это творится или нет, но ты бы отказалась?
– Ты просишь меня сделать это, Бен?
– Отказалась бы?
– Это же все, о чем мы мечтали, – слабо отозвалась Мэриан.
– Все, о чем
– Для нас всех. – Она долго молча смотрела на мужа, а затем положила голову ему на плечо, глядя поверх него на резную дверь. – Конечно, Бен, – сказала она. Шепотом, почти неотличимым от гула в комнате. Она уставилась в одну точку, в центр медальона, повторяя про себя одну мысль: «Пусть он не попросит, пусть он не попросит…»
– Со мной кое-что происходит, Мэриан. – Его голос доносился издалека.
– Да, Бен?
– Не знаю, как это описать.
– Расскажи мне.
– Некоторые вещи… которые – я точно знаю – не существуют… реальны для меня. Очень, черт побери, реальны. Есть моменты, когда я вообще не контролирую то, что происходит у меня в мозгу. Это становится все страшнее. – Он обнял ее крепче, она ощутила, как он зарывается в нее головой. – Это как… галлюцинации. Я знаю, что этого нет… а оно реальное. Раньше никогда такого не было, Мэриан, никогда… до этого дома. Это все дом. Как бы безумно ни звучало. Я уверен, что это дом.
Ее пальцы гладили его по затылку – медленно, успокаивающе.
– Как это возможно, Бен?
– Я не знаю.
Не было причин не верить, хотя бы отчасти, его словам. Однако доверие и неверие, сопереживание и страх – все это крутилось где-то на периферии очертаний медальона. И как она ни старалась что-то почувствовать, единственное, что вызывало ее эмоциональный отклик, – мысль о том, что он попросит ее отказаться от дома.
