– Будь это правдой, милый, – проговорила она, – поверь я твоим словам, – бог мой, неужели ты думаешь, что мы бы не уехали? Я бы как можно скорее вытащила нас всех отсюда. Но это просто дом, всего лишь дом. А если все вокруг внезапно стало подозрительным – начиная с меня и заканчивая тиканьем часов, – ну, прости меня, Бен, разве это не похоже на галлюцинации? Поверь мне, милый: ничто не угрожает нам здесь. Ничто. – Она помолчала и снова задала вопрос: – Так ты просишь меня отказаться от него? От всего этого? Ты этого хочешь?
В конце концов он сказал «нет»; не произнес, а просто обозначил согласие, оставив вопрос без ответа и спокойно выслушав увещевания и уверения Мэриан, повторенные несколько раз: дескать, с ним все в порядке. Просто так совпали обстоятельства – от перегрева на солнце до недостатка сна; разыгравшееся воображение и внутреннее напряжение – все это осадок от города; привыкание к дому, ответственность за него; и да, если уж на то пошло, то по-прежнему отдающийся эхом шок после истории в бассейне. Все в кучу. Он вовсе не теряет разум. Он вовсе не на грани нервного срыва.
В конечном итоге Бен вышел из комнаты – вероятно, не очень-то убежденный, но хоть об отъезде из дома больше не заговаривал, а это уже прогресс; впрочем, легкий намек на истину в его словах, вообще-то, присутствовал…
Она задумалась об этом, лишь когда вновь осталась одна, за закрытой дверью гостиной. Сперва осознание ударило ее как взрывная волна: дом постепенно проник в самые глубины ее естества, он все больше завладевал ею. Завладевал настолько сильно, что она уже не могла с уверенностью сказать, какой была бы ее жизнь, пускай даже вместе с Беном и Дэвидом, если бы перед ней встал чудовищный выбор. Разве она смогла бы отказаться от дома – со всеми его тайнами, с этим его постоянно растущим одобрением, которое ощущается в каждой комнате, во всех окрестных владениях, в бассейне и даже в тиканье часов? Как и предполагали Аллардайсы, дом оживал, мало-помалу, – и все благодаря ей.
Она читала подтверждение своим мыслям в линиях и изгибах резной двери, она слышала его в голосе комнаты, чувствовала его в умиротворении, сошедшем на нее, словно благодать.
Мэриан покинула верхнюю гостиную только во второй половине дня. Безопасность и покой, ощущение правильности и моральной оправданности того, что ее вынудили сделать, – все это истончилось, едва щелкнул замок за ее спиной; Мэриан затопила грубая реальность, а вместе с ней нахлынули нервозность и внезапная утрата ясности. Она солгала Бену! Каким бы благородным ни был нынешний резон, раньше она никогда не прибегала к преднамеренному вранью. Конечно, это он поставил ее в такое положение и, что еще хуже, вынудил осознать очевидное расхождение ее и его жизней. В гостиной у нее достало сил взглянуть в лицо этой кошмарной перспективе (был момент, когда она даже восприняла ее как нечто возвышенное), но теперь двери гостиной закрылись, а все озарения остались там. Стоит только позволить себе задуматься, как то, что минуту назад виделось просветлением, обернется полным внутренним хаосом, раздраем, паникой. Разве что найти себе занятие в доме – оранжерею, террасу, да что угодно, – и отвлечься.
Дверь в спальню тети Элизабет была закрыта, слава богу, так же как и дверь в кабинет Бена. Мэриан выглянула в кухонное окно в поисках Дэвида: его книжка валялась на террасе, вместе с Солдатом Джо и грудой машинок и деталек «Хот уилс».
Дэвид. Дэвид. Если позволить себе задуматься о выборе, то разве он не будет предполагать Дэвида? А если в выбор вовлечен мальчик, то о чем тут вообще можно говорить?
Она вышла на улицу и поискала сына глазами на лугу позади дома. (Луг стал зеленее, кусты разрослись.)
– Дэвид? – позвала она и прошлась по всей террасе. Потом позвала еще раз и услышала, как он отозвался:
– Иду! – из большой гостиной на первом этаже. Затем оттуда же донесся звон разбитого стекла.
Она вбежала в комнату и увидела, что сын, жутко испуганный, стоит над осколками хрустальной чаши.
– Она упала! – воскликнул мальчик.
– Упала? – Мэриан не отрываясь смотрела на осколки, рассыпавшиеся по обюссоновскому ковру. – Что ты с ней делал?
– Ничего. – Дэвид попятился. Вообще-то, он держал чашу перед глазами, наблюдал, как искажается комната, если смотреть через дно.
– Это ценная вещь, – сказала Мэриан. – Ну как ты мог?!
– Она упала, – повторил Дэвид. – Я не хотел ее разбивать.
– Мне плевать, хотел ты или не хотел. – Она рухнула на колени и беспомощно простерла руки над хрустальными осколками.
– Может, папа склеит, – произнес Дэвид.
Мэриан крепко зажмурилась и услышала свой голос, повышенный и дрожащий от переполнявших ее эмоций:
– Я запретила тебе заходить в эту комнату.
– Но мне нечего делать, – заныл он.
– А мне плевать! – громко заорала Мэриан. – Тебе нельзя трогать ее вещи! – Она стучала кулаком себе по колену. – Никогда! – Снова: – Никогда! – И снова: –
