Когда она открыла глаза, его уже не было. Мэриан склонилась к ковру и принялась бережно собирать осколки. Тот комок внутри, который она ощутила, покинув верхнюю гостиную, сделался еще более тугим, и она расплакалась. Сперва ей было жалко чашу, затем Дэвида, а затем себя.
Она все еще всхлипывала, когда немного позже разыскала Дэвида: тот сидел на ступеньке в середине лестницы, ведущей к парадному входу в дом. Он было вскочил, завидев ее, но она обняла его и уселась рядом.
– Прости меня, малыш, – попросила Мэриан. – Я наговорила лишнего. Прости, пожалуйста.
Дэвид попытался слегка отодвинуться и еле слышно ответил:
– Все нормально.
– Нет, не нормально. Я обошлась с тобой просто ужасно. – Она потерлась лицом о волосы сына. – Мы прямо сейчас пойдем туда и перетрогаем все, что есть в этом захламленном доме. – Вытянув руки, она отстранила его от себя, дожидаясь, пока мальчик перестанет дуться. – Мы даже разобьем что-нибудь, если хочешь. Ладно?
– Я не хочу ничего разбивать, – сказал Дэвид.
Она обхватила лицо сына ладонями, отчего ему стало еще неудобнее.
– Потому что я люблю тебя, – произнесла она с пылом, который пугал не меньше, чем крики в гостиной. – Больше, чем ее, больше, чем дом. Больше всего на свете. Ты же знаешь это, да, солнышко?
По окончании этой пылкой тирады тугой комок никуда не делся. Непостижимо…
Без пяти минут шесть Мэриан постучала в дверь библиотеки. Ответа не было. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Бен спал на диване, прикрыв лицо рукой. Он пошевелился, когда Мэриан окликнула его, и сонно приподнял голову.
– Прости, – сказала Мэриан, не заходя в комнату. – Подумала, что надо бы тебе знать: сейчас шесть и у меня в холодильнике охлаждается мартини.
Бен снова улегся и уставился в потолок.
– Бен? Ты услышал?
– Угу, – промычал он.
Мэриан по-прежнему стояла в дверном проеме.
– Я бы, наверное, составила сегодня компанию вам двоим. Не возражаешь? Бен?
Он спустил ноги с дивана и уселся, потирая обеими ладонями лоб.
– Шесть?
– Шесть. Ты что, проспал все это время?
– Немного подремал, – ответил он.
– Тетя Элизабет еще не спустилась. Позовешь ее? А то у меня все в процессе.
– Сдается мне, я сегодня не самая лучшая компания.
– Ну… почему бы нам все же не попробовать? – Мэриан ощутила, как все ее напряжение стекается в руки, сцепленные за спиной. – Ты же не допустишь, чтобы я пила в одиночестве, верно?
– Нет, Мэриан, – сказал он устало, и от тона, которым он произнес ее имя, веяло холодом и отчуждением. – Я бы не посмел. – Он послал ей краткую ироничную улыбку, от которой тоже веяло холодом. – Все, что угодно, ради твоего удобства.
– Спасибо, – сказала Мэриан и отвернулась.
Пишущая машинка, заметила она, стоит там же, где была поставлена, и под чехлом; аккуратная стопка чистой бумаги с копией учебного плана поверх, справочники и американские романы – все ровно лежало на краю стола. Нетронутое.
– Я буду на террасе, – сказала Мэриан. – Если вдруг тебе интересно, у нас сегодня охлажденная икра – отличного качества и целых шесть унций[35]. – Она сделала паузу и затем, отбросив натянутую веселость, добавила: – Если это новое начало, то нам надо сделать все как положено. – Она постаралась, чтобы в ее голосе прозвучало нужное количество мольбы.
Бен опустил руки. Та холодная улыбка опять вернулась.
– А сколько их нам отмерено, Мэриан, – этих новых начал?
– Столько, сколько нам понадобится, милый, – ответила она.
– О, – сказал Бен, но она уже исчезла.
И все же он пошел к тете Элизабет. Тетя точно сформулировала это в прошлом разговоре, напомнил он себе: «Я теперь не в курсе, как Мэриан относится к чему угодно. Кроме этого дома». Хоть это он не выдумывает. Но даже если ощущения тетушки совпадали с его собственными – Мэриан становилась все больше и больше одержима домом, – он-то что может сделать? Вытащить их всех отсюда ради самой Мэриан, притвориться, что единственная причина вернуться в городскую квартиру – это спасение жены от ее собственной слабости и что он действует решительно и бескорыстно? Да, все было бы куда проще, если бы он мог честно сказать, что дом угрожает одной лишь Мэриан. Но как насчет всего остального – как насчет той опасности, которая либо полностью была плодом его воображения, либо действительно (немыслимым образом) существовала, независимо от его сознания? Как вообще она может существовать? Какие рациональные возражения он, выступая с позиций психически здорового человека, противопоставит утверждению Мэриан, что это всего лишь дом, ничего больше?
Мысли об этом загнали пульсацию еще глубже в голову, а на глаза опять спустилась пелена, так что деревянная дверь, ведущая в спальню тети Элизабет, подернулась рябью. Он ждал, когда боль отпустит, считая секунды и используя цифры как талисман: в этот раз дошло до шести, дольше обычного, и до семи. Закончилось. Он опустил веки и сделал глубокий вдох, прислонившись к дверному косяку. Открыв глаза, он обнаружил, что пленка исчезла и острая боль притупилась до привычной медленной пульсации.
