Бен продолжал таращиться на тетю Элизабет. Машина. Он и не подумал о ней, но если телефон сломался, да еще так невовремя, то какой толк от машины? Вряд ли им оставили такую возможность… Но пусть попробует. Пусть хотя бы попробует.
– Бен? – Она ждала его реакции.
Тот поднял на нее глаза:
– Ты все еще не врубаешься, да, Мэриан? Думаешь, все это по-прежнему у меня в голове? – Он прикоснулся к подушке. – И вот это, и все остальное?
Мэриан стояла неподвижно, ее поза была почти вызывающей. Они находились в противоположных углах комнаты, а между ними – чудовищная реальность! – лежала тетя Элизабет. Какой бы внутренний источник ни питал ее нежность к Бену, возникшую там, на террасе, совсем недавно, – теперь он пересох. Внезапно не стало ровным счетом ничего. Может, через минуту-другую она снова почувствует все это, но прямо сейчас Бен, тетя Элизабет и все прочее существовали лишь затем, чтобы не пускать ее в безопасность гостиной.
Уже смеркалось. Если просто ждать, пока Бен мучительно ищет какое-то решение, тетя Элизабет умрет в доме миссис Аллардайс.
– Оставайся с ней, – сказала Мэриан и вышла из спальни.
– Да, я останусь, – сказал Бен и очень бережно притронулся ко лбу тети Элизабет. – Естественно, я останусь.
Теперь его рука касалась ее губ, а сам он старался думать о чем-нибудь другом – например, представлять тетю Элизабет за рулем и как она гонит по трассе на скорости восемьдесят миль в час.
Мэриан направилась к телефону и с третьей попытки дозвонилась до врача, который хотя и припомнил ее, но особенного интереса не проявил. Он попросил перечислить симптомы, и Мэриан начала довольно-таки расплывчато их описывать, однако он перебил ее и поинтересовался возрастом тети Элизабет. Она прямо-таки видела, как он покачивает головой, прижав ухо к трубке. Так и быть, он заедет, когда получится, но в такие годы… Она оставила ему номер телефона и рассказала, как добраться (он никогда раньше не бывал здесь, только примерно знал, где это).
Вернувшись в комнату тетушки, Мэриан объявила:
– Он приедет. Доктор Росс, – и подождала реакции мужа.
Пока Мэриан не было, он так и сидел рядом с тетей Элизабет, да и сейчас лишь поднял на жену недоверчивый взгляд:
– Ты дозвонилась?
– Я дозвонилась. – Потом не удержалась и добавила: – И до оператора, конечно, тоже. – (Он по-прежнему не верил.) – У Росса было занято какое-то время. И у оператора.
– Все линии были заняты, Мэриан, – настаивал Бен. – Я ничего не выдумываю.
– Уверена, что нет. Важно, что доктор приедет.
– Когда?
– Как только сможет. – Стоя на пороге, она, каким бы детским это ни казалось, ощущала некоторое удовлетворение при виде ошарашенного лица Бена. – Мне кажется, Дэвиду лучше побыть внизу сегодня вечером. Постелю ему в одной из комнат прислуги. Могу я еще что-то сделать до приезда доктора? – (Бен помотал головой и встал.) – Наверное, можно было бы уложить ее как-то поудобнее…
Бен подтащил виндзорское кресло поближе к кровати.
– Я боюсь ее трогать.
Мэриан смотрела, как он усаживается лицом к тете Элизабет. Что ж, она вроде бы сказала все, что хотела, а снова упоминать телефон – излишняя жестокость. Но ведь так и подмывает уверить его, что ни телефон, ни дом не плетут против них козни! А тетя Элизабет… ну, остается надежда, что доктор изгонит и эти подозрения. Расчистив пространство для нашествия новых призраков.
Впрочем, вслух она сказала только:
– Я буду внизу, если понадоблюсь.
Уходя, Мэриан прикрыла за собой дверь – вдруг Дэвид поднимется наверх, пока она будет в гостиной миссис Аллардайс…
Лампа горит, шторы задернуты. Поднос с ужином миссис Аллардайс – на столике возле кресла. Нетронутый.
Мэриан обошла комнату, двигаясь все медленнее по мере того, как узел внутри ослабевал. Она задержалась возле фотографий и ваз с цветами, полюбовалась золотыми подсвечниками, серебряным канделябром, а еще бронзовыми свечными подставками, случайно найденными в подвале, – огромными и наводившими на мысли о литургии. Она гладила столики и фарфоровые фигурки, шелковую обивку стен и хрусталь и чувствовала, как знакомый гул живо пронизывает все, чего касается ее рука. И особенно – дверь. Она закрыла глаза и ощупала пальцами резной узор: казалось, она трогает что-то или кого-то глубоко любимого и ощущает ответное прикосновение.
Платье шелестело при каждом движении ее рук.
Мэриан отошла от двери, взяла со стола маленький цилиндр со златоглавыми спичками и зажгла свечи в бронзовых держателях, а затем и все остальные свечи в гостиной. Она выключила лампу и стояла, зачарованная безмятежностью и головокружительной красотой комнаты.
Золотое кресло и серебряный поднос поблескивали прямо перед ней, и, не успев сообразить, что делает, Мэриан уселась и подвинула к себе поднос. Затем она развернула салфетку и взяла нож и вилку. Сущность, направлявшая ее руки и выражавшая себя через ее волю, была почти осязаема, и у Мэриан не возникало ни малейшего желания сопротивляться этой силе или сомневаться в ней.
