Уокер направился к выходу; Мэриан окликнула его:
– Уокер, они далеко – Роз и брат?
– Да не то чтоб.
– Если бы что-то случилось, они ведь могли бы сразу вернуться?
– Да тут у вас вроде все путем, как я погляжу.
Мэриан нагнала его возле выхода:
– Уокер… Тетя Элизабет умерла.
– Эта ваша бабулька?
Мэриан кивнула.
– Сочувствую, – сказал Уокер, потом помолчал и добавил: – А прочие как?
– Я не знаю! – беспомощно проговорила Мэриан более громким и срывающимся голосом; Уокер кинул предостерегающий взгляд на лестницу. – Бен…
– Ваш муж.
Мэриан снова кивнула.
– Не знаю, что с ним случилось, и так неожиданно. Его разум… он…
– Отдыхает, – умиротворяюще сказал Уокер.
– Нет!
– Просто отдыхает, вот и все. Нам всем порой необходим отдых, миссис, и телу, и разуму. – Его тон поразительно смягчился.
– Я не знаю, что делать! – взмолилась Мэриан.
– Да то же, что и до сих пор делали, миссис, – ответил Уокер и собрался уходить.
– Уокер! – Возглас заполнил весь холл – отчасти приказ, отчасти мольба. Мэриан стояла и ждала, когда Уокер сделает несколько шагов обратно. – Я больше не хочу этого. – И она энергично качнула головой, подчеркивая свои слова. – Вот этого.
– Не хотите… чего? – спросил Уокер.
Мэриан сделала глубокий вдох и впервые облекла в слова подозрение, переросшее в уверенность:
– Я не стану приносить все в жертву. Я не допущу, чтобы они пострадали. Я не могу, Уокер. Даже ради чего угодно.
– Нет, миссис, – сказал он, – ради чего угодно не надо. А как насчет
Она колебалась, и он почти слышал голоса, спорящие внутри ее.
– Даже ради нее, – тихо отозвалась Мэриан.
– Ради золота и серебра? – напомнил он, и голос был его, Уокера, но одновременно словно бы говорили еще Роз и брат, и к ним присоединился тот голос, который так часто звучал у нее в голове. – Ради ее дома и всего, что у нее здесь есть? Все ее – ваше, миссис, ежели вы захотите. Пора бы и догадаться… – Он подошел к ней вплотную. – Так велика ли жертва – ради всего вот этого? – Он обвел глазами люстру, потолок, лестницу, и взгляд Мэриан следовал за его взглядом. – Поразмыслите об этом, поразмыслите о тех других, которые сумели выжечь из себя все, кроме нее. Нашей матушки. – Он ненадолго умолк. – Все, что вы здесь видите, – это она. Примите это, миссис, тогда примете и ее. – (Мэриан хранила молчание.) – Вдобавок, – добавил Уокер, сочувственно покачивая головой, – боюсь, сейчас у вас и выбора-то особого нет.
– Но я не понимаю! – беспомощно призналась Мэриан.
– Много чего есть на свете непонятного, – сказал Уокер, слегка прикоснувшись к ее руке. – Терпение, миссис.
Его прикосновение сменилось легоньким ободряющим похлопыванием.
– Скажите им, чтобы они вернулись, – повторила Мэриан.
– Да что ж я могу, коли уж все началось?
– Но ведь это можно остановить, верно?
– Вы хотите все остановить, миссис? В глубине-то души, в самой что ни на есть наиглубокой, вы правда хотите, чтобы все остановилось? Хотите отказаться от всего этого?
– Да, – почти неслышно подтвердила она.
– Это притом, что вы сами все и начали? – продолжил Уокер. – Вы сами, миссис. Это вы до блеска натирали дерево и серебро. Носили ей еду по три раза на дню. Это вы заставили ее комнату цветами. Это от вас она зависит… целиком. – Его лицо было совсем рядом. – И когда вы ее повидаете, миссис, – оно все окупится. Вы ж нутром-то это чуете, правда?
– Я так и не видела ее! – вскричала Мэриан.
Снова коснувшись ее локтя, он заставил ее замолчать.
– Увидите. Увидите.
– Вы за этим сюда явились? Чтобы сказать мне это?
Ладонь Уокера сжала ее руку.
– Примите это, миссис. Целиком и полностью. Верните ее нам. Нашу матушку.
Мэриан беззвучно, точно молитву, несколько раз повторила его слова: «Нашу матушку». Подняв глаза, она обнаружила, что Уокер ушел. Мэриан наблюдала, как он пересекает крыльцо и исчезает на парадной лестнице.
– Уокер! – Мэриан побежала за ним и остановилась сразу за дверью; Уокер обернулся к ней. – Пожалуйста!.. – попросила она в последний раз.
Уокер стоял на нижней ступеньке. Подняв ногу, он нажал ею на ступеньку повыше. Доски заскрипели.
– Тут одна маленько шатается, – сказал он. – Почините, ага?
Он сел в автомобиль, неуклюже развернул его и поехал прочь, не оглядываясь на Мэриан. Она провожала «паккард» взглядом, пока он совершенно не скрылся из виду.
Затем она отправилась на второй этаж, миновала Бена и Дэвида, даже не заглянув в их комнаты, и долго сидела в золотом парчовом кресле. Сидела до тех пор, пока не набралась мужества и решимости подойти к дверям и прижать ладони к резной поверхности.
– Помогите мне, – прошептала она, – принять это. Дайте мне сил. И какая бы слабость… какие бы привязанности ни держали запертой эту дверь между нами… – Она подождала, едва дыша, а потом слова вырвались сами в страстном порыве: – Выжгите их! Выжгите все это из меня! Выжгите все это! – Она молотила кулаками по двери. – Выжгите, выжгите, выжгите…
