А.: Прошу подумать о следующем: как мало нужно, чтобы принести в мир разрушение, и как много – чтобы спасти хотя бы малую его часть. Действительно, бывает, что один человек нажатием кнопки может нанести гигантский ущерб. Дело спасения – намного более сложное, оно, как правило, требует целого комплекса сложных мер, и тут нам доступно лишь фантазировать, что может существовать некий механизм, с которым спасение большого числа людей было бы реально осуществить поворотом всего одного рычага. Если бы уничтожение и спасение всегда требовало одинаковых усилий, нам было бы проще оценивать, каков в среднем нравственный облик людей. В нашем мире, где может ничего не стоить совершить злодеяние, преодолеть последствия которого потребует усилий сотен, а то и больше людей, судить о среднестатистическом нравственном облике людей не так уж просто. Может, то, что нам удается выживать в текущей тяжелейшей обстановке, подтверждает: в целом нравственный облик современного человека держится на пристойном уровне.
Л.: С какой‑то стороны, да! Если бы сейчас не царила взаимопомощь между людьми, тут уже были бы непригодные для жизни человека условия.
К.: Знаете ли, за теми, кто нажатием кнопки уничтожает целые города, стоит большое число людей, без которых это было бы невозможно. Не нужно строить иллюзий, что зло творят могущественные единицы, которым противостоят целые армии добра, не вполне справляющиеся по той причине, что ковать добро – куда более сложное и затратное занятие.
А.: Тоже правда. Но раз уж я начал отстаивать идею, что наступление темных времен необязательно означает массовое падение нравов, продолжу приводить доводы в пользу этого. Как правило, чье‑либо злодеяние воспринимается нами намного острее по сравнению с добродетелью схожего масштаба. Мы готовы осуждать человека за малейшую провинность и хвалить только за действительно видную добродетель. В этом есть свой смысл: так формируются более строгие критерии морального облика человека. И когда человек ожидает, что его будут корить и за небольшую провинность, а для похвалы нужно приложить по-настоящему серьезные усилия, правильный моральный облик человека в его представлениях будет намного выше, чем если мы с равной интенсивности чувствами относились бы к добродетелям и провинностям одного и того же порядка. То есть не нужно жаловаться, если мы не удостаиваемся похвалы за добродетель средней величины: благодаря этому в обществе сохраняются высокие требования к добрым поступкам, и оно может хранить пристойный моральный уровень. А вот что важно сказать об этом в контексте сегодняшнего времени. Хотя мне и сложно судить отсюда, какие тенденции в обществе именно сейчас, с учетом упадка, в котором оно находится, наверняка еще меньшие провинности, чем раньше, могут вызвать серьезные нарекания, и лишь бóльшие добродетели могут удостоиться похвалы – если речь, конечно, идет про общность людей, сохранивших признаки гуманности. Так ли все на самом деле?
К. Может быть. Если вспоминать про людей, вместе с которыми мы эвакуировались, – да, в их среде наблюдался такой сдвиг оценки проступков и добродетелей.
