Андрея удивило, какую старательную, почтительную аккуратность проявляли женщины, прикасаясь к картинам. Они будто имели дело с древними реликвиями, которые могли рассыпаться от малейшего неосторожного движения. Занимаясь переносом полотен, Кира и Лида вели разговор о подготовке к празднованию дня рождения одного своего родственника, что шло в полный разрез с настроением всех остальных их разговоров: в текущей обстановке они ни разу не затрагивали тему развлекательного досуга. Наблюдая за ними, Андрей убеждался в предположениях о характерах женщин, которые он сделал, слушая их прежние разговоры. Убеждался, видя строение лиц Киры и Лиды, их мимику. Первая выглядела волевым человеком, который стремится преодолеть глубокое расстройство событиями современности и не теряет надежды увидеть когда‑нибудь лучшее завтра. Лида, по всем признакам, была глубоко отчаявшейся личностью. Она походила на человека, который глубоко нуждается в заступничестве и готов принять чье угодно покровительство – пусть праведника, пусть злодея, только бы чувствовать себя в безопасности.
Однажды Андрей все‑таки смог подтолкнуть Киру и Лиду к полноценному разговору. Он выкрикнул, что видит отдаленные взрывы в окне. Очень быстро обе появились в его комнате, стали пристально смотреть на него, взволнованные и немного ошеломленные. Они выглядели так, словно их оторвали от расслабляющего их занятия, каким мог быть, например, массаж. После нескольких секунд оцепенения Кира и Лида стали наперебой утверждать, что ему показалось.
А.: Вы уверены, что мне могло показаться? Не хотите сперва посмотреть сами? С учетом того, что происходит на юге, мы разве не можем ожидать, что боевые действия доберутся однажды и до нас?
К.: О каких боевых действиях ты говоришь? Вокруг нас царит мир.
А.: У вас странные предубеждения относительно того, что я знаю, а что – нет. Вы думаете, я не слышал, о чем вы разговариваете в последнее время? Вы думаете, до меня ничего не доносится? За годы своего существования здесь я буквально сросся с этим домом. Я услышу любой шорох, который может прозвучать в его стенах, пусть даже он возникнет в противоположной его части и будет едва-едва слышен. И я обязательно сразу пойму его происхождение, подвинете ли вы стол в какой‑либо из комнат или станете вешать ковер на какую‑либо из стен. Я умею различать практически все, что говорят в этом доме, как бы неразборчиво это ни звучало из-за того, что сказанное вынуждено обходить углы и протискиваться сквозь щели, прежде чем достичь моих ушей. Я могу описать ваш позавчерашний разговор на кухне. Вы говорили, что скоро в городе выступит один важный политик, все связывают с этим выступлением большие надежды – вплоть до того, что будет озвучено, как в самое ближайшее время решат проблему массовой безработицы. Что ж, судя по тому, какие еще разговоры я смог подслушать в последнее время – уже не ваши, а гостей этого дома, – проблема будет решена не самым приятным для местных жителей образом. Они не так хорошо питаются, чтобы заниматься изнуряющим физическим трудом.
Л.: Ты знаешь обо всем… То есть ты знаешь обо всем – и все равно продолжаешь работать?
А.: Почему я не должен продолжать работать? Есть у меня хотя бы одна причина не работать?
К.: Нам сказали, что, если ты узнаешь, что происходит, наверняка перестанешь писать картины, начнешь активно интересоваться происходящим – вплоть до того, что уйдешь из этого дома.
А.: Как видите, этого не случилось. Я знаю уже достаточно много, но все равно продолжаю работать. Другой вопрос: зачем в сложившейся ситуации кому‑то нужны мои работы? Немного времени назад вы приходили сюда, чтобы унести мои картины, но вы лишь переместили их в другую комнату, дальше они не отправились. Так зачем в агонизирующем мире кому‑то нужно, чтобы я работал дальше?
Л.: Мы слышали, что на будущее.
А.: Очень странно слышать, что кто‑то в сегодняшнем мире точно знает, что может нам пригодится в будущем. Для этого надо понимать, каково оно будет – будущее. Его сейчас совершенно невозможно предвидеть. В условиях планомерного развития это можно было сделать, а в условиях разрыва всех налаженных общественных связей – никогда. Можем что угодно получить через пять, десять, двадцать лет – никто не в состоянии придать развитию дел предсказуемый ход. Только если усилия большого количества людей сумеют подготовить нужную основу для будущего развития и при этом найдется лидер или группа лидеров, способных поддержать общественный порыв, тогда может возникнуть новая системность. Но, насколько я могу судить, предпосылок к этому не видно никаких.
