– Стеша хочет уехать учиться в Лондон. Мы думаем, отправить ее туда на пару лет!
В голове Михаэля они смешались в разношерстный, громкий и невыносимый гул. Он постарался отключить собственные мысли. Эль ел положенный себе на тарелку цезарь, но неприлично долго ковырялся вилкой в листьях салата. Он иногда потягивал шампанское из бокала в надежде на то, что этот цирк будет легче переносить. На трезвую голову родительский бред слушать казалось невозможным. Они несли полную чушь. Михаэль понял бы их, если бы они обсудили литературу или поделились впечатлениями от похода в театр. Казалось, что они вовсе не заинтересованы в пище духовной, им хотелось удовлетворить свои материальные потребности.
Михаэль видел, как отец расправил крылья. Он явно желал показаться лучше, богаче, круче. Мама рядом с ним тоже картинно улыбалась, иногда сдержанно посмеиваясь в нужный момент. У Эля на лице было написано разве что недовольство, и отец взглядом требовал быть немного сдержаннее. Михаэль старался.
Он остро нуждался в собеседнике. Вряд ли Стефания, не способная отличить Винсента Ван Гога от Анри Матисса, подойдет. Она щебетала ему на ухо про новый вышедший альбом у популярного рэп-исполнителя и рассказывала, что собирается на фотосессию с цветной дымкой. Стеша рассказала ему про все премьеры, вышедшие в кино. Эль не помнил, когда в последний раз смотрел фильм на большом экране. Он только вяло отзывался на ее болтовню.
«Какая чушь…» – подумал про себя Михаэль, но улыбнулся покорно, как заведенная китайская игрушка с браком. Он только и умеет – скалиться для удовлетворения других. Эль потерял нить их повествования еще в середине диалога. Он не успел осознать того, как родители перешли к обсуждению возможной свадьбы. Та самая ненавистная тема, которую Михаэль боялся услышать сегодня. Он думал о том, что может не сдержаться и высказать лишнего. У него были все предпосылки: усталость, плохое настроение, внутренняя злость. Михаэль выпил бокал шампанского, показавшегося ему отвратительным. Это придавало смелости, но и притупляло чувства. Он моментально обратил внимание на то, что Стефания навострила уши. Ему казалось, что она устроит их свадьбу несмотря ни на что. У Стеши был большой талант ненавязчиво капать на мозги.
Михаэль бестактно сконцентрировался на своем смартфоне, не соблюдая правила приличия. Он устал от этой болтовни, ему надоел этот ужин. Элю просто хотелось закрыться в своей обители и включить «Похождения повесы2». Он думал об опере в тот момент, когда Стефания нагло вырвала его из раздумий.
– Как тебе гуакамоле? Ты попробовал? – прощебетала она.
Стеша так жаждала одобрения, что на секунду Элю стало очень ее жаль.
– Не вкусно. – отрезал он.
Он осознал то, что сказал, чуть позже. Уже поздно было что-то менять или брать свои слова обратно. Эль мечтал исчезнуть, пока не утихнет надвигающаяся на него буря.
На Михаэля уставились в изумлении пять пар глаз. Он почувствовал себя голым на площади: все взоры обращены к нему одному, а он – совершенно беззащитный. Эль запоздало понимает, что стоило солгать. Сказанного не воротишь.
Родители Стефании сидели с такими лицами, словно они съели тухлый болгарский перец.
– Почему?
– Просто не понравилось. – сконфуженно отозвался Михаэль.
Он старался не смотреть в глаза своему собственному отцу. Ситуацию было уже не исправить. Эль вовремя вспомнил свою любимую поговорку.
«Сгорел сарай – гори и хата».
– И вообще, я считаю, что ваши разговоры о свадьбе – поспешны. – выпалил он, откинувшись на спинку стула и сцепив руки в замок. – Мне только восемнадцать, и я не хочу жениться так рано. Мне кажется, что с этим стоит подождать и не сотрясать воздух просто так.
Михаэль не понимал, откуда он взял столько моральных сил. Сказать такое было непросто. Тем более, перед собственным отцом, который прожигал его глазами. Элю казалось, что он вот-вот вспыхнет на месте. От него уже и пустого места не должно было остаться.
На Стефанию и вовсе смотреть не хотелось. Ее красивое личико сморщилось, словно она сейчас заплачет. Михаэлю не было жаль. Он хотел отстоять свои собственные границы перед ними. Ему было необходимо показать, что он – не пустое место, и жизнью его управлять просто так нельзя.
Кусок в горло уже не лез. Михаэль поднялся из-за стола, задвинув свой стул.
– Я пойду. Спасибо за ужин.
Михаэль вышел из просторной столовой и понесся по лестнице на второй этаж. Сердце колотилось, как бешеное, выбивая чечетку в невероятных ритмах. Он так гордился собой – страстно, до безумия. Эль впервые смог сказать что-то поперек: о том, чего хотел сам, а не окружающие. Последствия – последнее, о чем Михаэлю хотелось думать. Пока он упивался ощущением гордости за самого себя и от собственной силы.
Этот день в календаре смело можно обвести красным: он сегодня не был тряпкой.
