Не сразу понимаю, что эта фраза звучит со стороны отца. По правде говоря, я и голос-то его узнаю не сразу: настолько стальной, мрачный и непреклонный. Меня накрывает волна обескураживающей благодарности.
Ведь сейчас папа на моей стороне.
Он поднимается со своего кресла и поправляет рубашку, давая понять, что на этом сеанс окончен. Психолог не пытается оспорить решение клиента и лишь пару раз кивает. Почему-то он выглядит… довольным. Словно все прошло так, как и нужно.
Вечером того же дня, когда мы возвращаемся домой, папа нарушает тишину, повисшую в салоне машины:
– А у тебя есть… лучшая подружка там? Что-то в этом духе?
Похоже, папу всерьез озаботила мысль о том, что он почти ничего обо мне не знает. Впрочем, как и я о нем.
– Да. Ее зовут Софи Роу, и она живет в Австралии, – коротко отвечаю я и замолкаю, в голове лишь перекати-поле.
– Понятно.
Личный водитель отца ничем не выдает своего присутствия. Папа вытягивает ноги на пассажирском сиденье рядом со мной и неловко спрашивает:
– И какая она?
Я задумываюсь, прежде чем дать ответ.
– Яркая. Живая. Очень сильная. И одинокая.
– А вы вроде как… общаетесь на расстоянии? – задумчиво уточняет папа.
Я пару раз киваю. Слишком устала, чтобы вдаваться в подробности.
– Я могу устроить тебе поездку на несколько дней. Если хочешь, конечно.
В легком удивлении поворачиваю голову к отцу. Несмотря на то что в последнее время я точно не чувствую себя готовой к путешествиям, его предложение вызывает во мне чувство благодарности.
– Может, чуть-чуть попозже. – Помолчав, решаюсь спросить: – Давай не будем больше ездить к психологу?
Папа коротко посмеивается и неожиданно для меня кивает.
– Давай.
Несколькими днями позже отец делает предложение, от которого у меня нет ни единого шанса отказаться.
К месту назначения мы с отцом едем на одной из его машин, до этого вечно запертых в гараже. Роскошный серебристый Rolls-Royce как будто был куплен специально для подобных вечеров, поскольку я еще ни разу не видела, чтобы папа пользовался им в иной ситуации.
Машина Айдена видна в боковом зеркале даже с моего ракурса. Серая BMW неустанно следует за нами, и видя, как время от времени мелькает свет знакомых фар, испытываю странное, но приятное чувство спокойствия. А ведь пару месяцев назад я бы дала себе пощечину за такие мысли и ощущения. Сейчас же… как-то смирилась, что ли. От себя далеко не убежишь.
Rolls-Royce плавно тормозит у главного входа в ярко освещенное городское здание. Судя по всему, тут располагается театр, но сегодня это место полностью арендовано под чей-то светский вечер. Я так и не узнала, в честь чего организована вся эта помпезная вечеринка для успешных и непозволительно богатых.
От входа здания к дороге протянута темная ковровая дорожка. Я нервно посмеиваюсь, разглядывая собравшихся по обе стороны от нее людей. Кто-то общается, кто-то фотографируется, кто-то ожидает знакомых и членов семьи, чтобы вместе с ними проследовать внутрь. Меня охватывает чувство дискомфорта, и я напоминаю себе, почему нахожусь здесь. Папа был настолько рад моему положительному ответу, что больно даже представлять себе иное развитие событий. В конце концов, этот вечер мы планируем провести вместе. Шарлотта и Сэм обещали подъехать чуть позже.
Интересно, это первый раз, когда папа представляет свою семью партнерам? Или из нового здесь только я?
Айден выходит из своей машины. Сегодня на нем темно-синяя рубашка – в остальном облик телохранителя ничем не меняется. Это постоянство внешнего вида почему-то успокаивает меня. Будто хоть одна деталь привычного мне мира сохраняется в ситуации, когда я с головой окунаюсь во что-то новое. И пугающее.
Путь по ковровой дорожке я почти не запоминаю. У меня возникает стойкое впечатление, будто бы десятки пар глаз цепляются ко мне, оценивают. Нервно поправляю рукав платья, внезапно ощутив себя в нем неуместно. Руки и верх груди, скрытые только полупрозрачной черной тканью в тон остальному платью, кажутся почти голыми. Хочется накрыться, лучше сразу с головой, но ту приходится держать ровно, чуть приподнятой.
В свете здания играют крошечные редкие стразы, усыпающие подол и рукава моего платья. Стараюсь думать только о причудливом переливании блеска, а не о том, что незнакомые люди восторгаются, насколько я выросла с якобы нашей последней встречи. Сколько бы ни вслушивалась в комплименты и пожелания на будущее, я не узнаю никого. А ведь это наверняка близкие друзья или даже родственники моего отца. Значит, и моя семья тоже. Думать об этом невероятно пугающе.
Главный зал пронизан светом причудливых геометрических люстр, представляющих собой целую композицию линий и сложных фигур на черном потолке. Вдоль стен расставлены столики, за которыми уже собираются гости. К трапезе пока никто не приступает, балуются лишь закусками и аперитивом.
Воспользовавшись моментом, когда папу не окружают его знакомые, я тихонько дергаю его за рукав пиджака.
– М? – папа поворачивает и наклоняет ко мне голову.
– По какому поводу вообще собрано все… это?
