Когда музыка в наших наушниках сменяет темп на более мощный, Айден аккуратно заводит руку мне за спину. Его прикосновение отзывается волной, прокатившейся по всему телу, и я рада, что нас разделяет ткань перчаток и платья.
Телохранитель делает первый шаг, танец начинается. А я ведь совсем не умею танцевать – что за нелепость, вспомнить об этом только сейчас… Однако вместо прилива ожидаемой паники только улыбаюсь. Айден ведет меня так уверенно и плавно, что остается лишь полностью довериться ему и следовать каждому движению. И в этом я нахожу странное удовольствие.
Телохранитель великолепно двигается в такт музыки. По крайней мере той, что играет в наших наушниках. Со стороны мы выглядим парой белых ворон, хотя мы в этом зале единственные, кто облачен почти полностью в черное. Может быть, одного взгляда на нас достаточно, чтобы понять, что я и Айден слышим другую музыку, но мне парадоксально хочется именно этого эффекта.
Во время одного из движений Айден оказывается совсем близко, и его высокая темная фигура будто бы скрывает меня от слишком яркого света. Сначала я сопротивляюсь тому внезапному ощущению безопасности и надежности, но в итоге… полностью ему поддаюсь.
Странная красота момента, заметная наверняка только мне, вызывает мурашки по всему телу. Неотрывно смотрю в глаза Айдена, сопротивляюсь желанию трусливо опустить голову. Бросив себе вызов, я осознанно теряюсь в его серых глазах, считываю каждый тонкий оттенок его эмоций и нахожу в них полное отражение своих.
Я не слышу ничего, кроме этой музыки. Не вижу ничего, кроме темно-серых глаз Айдена, и не могу сделать ничего, кроме как следовать за ним в танце, который запомню на всю жизнь. Медленные движения сменяются кружением, и к концу песни я уже сама выучиваю, какой шаг следует за предыдущим.
Вперед. В сторону. Круг. Назад. И все сначала.
Медленная остановка, рука, вложенная в теплую ладонь в черной перчатке. Взгляд, удерживающий в своем плену, хотя не то чтобы я особо сопротивлялась. И разговор… не словами, но в этом зрительном контакте мы оба говорим друг другу куда больше, чем позволила бы смелость.
Наш танец заканчивается вместе с песней. Когда она стихает, меня охватывает внезапное чувство потерянности, а возвращение в реальность сравнимо с ушатом холодной воды, вылитым на плечи.
Я поднимаю взгляд обратно на Айдена и на мгновение сомневаюсь, чего опасаюсь больше: того, что эта странная связь, возникшая между нами, пропадет вместе с музыкой, или как раз того, что она останется. Так или иначе, в глазах телохранителя читается все то же глубокое выражение утешения. Будто бы он заверяет меня: все в порядке.
Да? Скажи это моему отчаянно колотящемуся сердцу. И пусть оно передаст сию прекрасную новость всем моим хаотичным мыслям, прыгающим в голове так, что я даже не понимаю, о чем думаю.
Аккуратно снимаю наушники и отдаю их телохранителю. Вместе с Айденом мы возвращаемся к столику, хотя другие пары еще продолжают танцевать под классическую музыку. Я избегаю взгляда отца – даже знать не хочу, в ярости он за эту выходку или нет. Сэм предусмотрительно подготовила для меня новый бокал, и я выпиваю его до дна, даже не спросив, какой напиток был в нем.
– У вас получился прекрасный танец, – подмечает Сэм с лукавой улыбкой. – Как два черных лебедя. А какие искорки…
Я умоляюще смотрю на Саманту, надеясь, что она просто замолчит, на что подруга смеется и похлопывает меня по плечу. Бросаю быстрый взгляд на отца, но он лишь вежливо здоровается с каким-то незнакомым мужчиной. Может, папа вовсе не смотрел на наш с Айденом танец.
Шарлотта приобнимает меня за плечо. Этот простой жест нежности заставляет не только улыбнуться, но и ощутить внезапный комок в горле. Каким-то образом она поняла, что мне нужна эта толика заботы. Я поднимаю голову и вижу мягкую улыбку Шарлотты, и ее лицо, обрамленное светлыми завитыми волосами, стараюсь запомнить надолго.
На мгновение, всего на одну незначительную секунду я задумываюсь: что, если бы именно она была на самом деле моей матерью? А весь тот кошмар – просто сном, страшилкой для маленькой девочки. Вздохнув, я стираю радужную мысль и смиряюсь с серой реальностью. Стоит быть благодарной, что Шарлотта так или иначе является частью моей жизни.
Отпустив меня, она ненавязчивым прикосновением к папиному локтю отвлекает его от затянувшейся беседы со знакомым. Одним взглядом Шарлотта напоминает, что сегодня папе стоит уделять время не только рабочим связям. Я вижу, как меняется выражение его лица, когда он кивает и легко прощается с коллегами.
Некоторое время мы проводим вчетвером. Занимаем столик возле окна, заказываем какие-то блюда, но я не запоминаю ни одного вычурного названия. Мой взгляд перемещается от окна к Айдену и обратно. Телохранитель стоит в стороне, держится в тени, и рядом с ним время от времени мелькает водитель отца.
