Айден кладет вторую ладонь на другое плечо и продолжает разминать мои напряженные мышцы. От его рук никуда не деться, давление и прикосновения кажутся всепоглощающими – будто бы вот так можно смять меня целиком, как шарик-антистресс. Я расслабляюсь и закрываю глаза, позволив себе потеряться в этом ощущении.
Осознаю, насколько сильны руки Айдена. Телохранителю ничего не стоит сломать человеку шею парой движений, но сейчас он осторожен и сдержан. Его пальцы стараются лишний раз не касаться моей оголенной кожи, но, когда это происходит случайно, кажется, будто меня прошибает легким током.
К моим губам тайком пробирается тихий стон. Я не успеваю его сдержать – он раздается где-то в горле, но крепко сжатые зубы не спасают. Резко открываю глаза, кровь мгновенно приливает к лицу, обдавая жаром.
Однако Айден, который не мог не услышать этот звук, воспринимает его по-своему. Его руки застывают на моих плечах, а после их вес пропадает.
– Прости.
Он подумал, будто бы сделал больно. Я не решаюсь возразить не к месту произнесенному извинению и облегченно выдыхаю.
– Предлагаю закончить тренировку. – Телохранитель отходит в сторону и собирает брошенный нами спортивный инвентарь. – Пора обедать.
– Ага, буду ждать тебя в зале, – как-то слишком бодро отзываюсь я и спешно направляюсь к двери.
А лицо мое все еще полыхает огнем.
В этот раз… все иначе.
В этот раз я вполне осознаю, что все происходящее – сон. Но это знание нисколько не помогает мне вырваться из кошмара. Я оказываюсь бессильна против своего же собственного разума, который снова затягивает меня в эту отвратительную пучину из перемешанных воспоминаний, отголосков ощущений и эмоций.
Я снова в доме матери. Крохотная квартирка, пусть и двухкомнатная, все равно создает ощущение давящих друг на друга стен. Вокруг темно, хотя я точно вижу, что горит настольная лампа. Ее света не хватает, чтобы рассеять темноту вокруг – будто бы перегорает лампочка или не хватает напряжения.
Все в этой комнате болезненно знакомо. Моя кровать, мой книжный шкаф, вот даже мой ящик с детскими игрушками, с которыми я никак не могу расстаться. Возвращение в родную комнату могло бы быть приятной ностальгией, а не кошмаром.
Если бы в этой комнате не находился он.
Томас Паттерсон. Дядя Том. Мужчина, казавшийся маме лучшим событием в ее жизни. Она так отчаянно хотела быть счастливой назло всем – особенно назло моему отцу, – что вконец ослепила себя идеей начала новых отношений и старта жизни с чистого листа. В ней горела отчаянная, глухая ко всему надежда, под которой зрело и укреплялось психическое расстройство.
Этот чистый лист, на который мама возлагала все свои надежды, был сплошь проеден гнилью. С самого начала это было очевидно – для всех, кроме мамы, которая отрицала любые попытки знакомых вразумить ее. Со временем те вовсе начали исчезать из ее круга общения один за другим. Мама всегда считала, что это того стоило. И вообще, «они давно все озверели, раз никто больше не дает в долг и даже не задумывается о том, чтобы помочь одинокой матери парой сотен баксов».
От него разит дешевым пивом. Не крепким спиртным, нет. Том вполне давал себе отчет в том, что делает, и именно это ужасает меня больше всего.
Я помню, в какое напряжение меня вгоняло его присутствие на протяжении всех тех невыносимо долгих месяцев. Нет, Том никогда не проявлял по отношению ко мне агрессии, не пытался воспитывать или отчитывать. Он часто шутил, беседовал со мной, как с подругой. Возможно, даже был доброжелательным. Я видела, как ему не хватает общения. Как ему не хватает простых человеческих ценностей, таких как дружба, понимание, признание. Но я не могла и не хотела удовлетворять его потребность в общении, хотя жалкие попытки Тома наладить со мной контакт вызывали во мне чувство вины.
Тогда я была уверена, что он просто заведет очередной разговор о жизни – Том любил присесть мне на уши, когда мамы не было дома и его премудрые рассуждения и «смешные» истории некому было слушать. Несмотря на то, что Том странно молчал и долго смотрел на меня, я все еще верила, что он не станет делать ничего предосудительного. Так ведь не бывает. Это же все происходит только в глупых клишированных сериалах, а не в реальной жизни.
Но тогда случилось именно то, что я до последнего прогоняла из своих мыслей. То, что стало началом всей этой истории.
Во сне слышу, как Том просит меня встать с кресла. Тогда, много месяцев назад, я с настороженностью и недоумением выполнила его просьбу, полагая, что он просто хочет занять удобное место. Сейчас же, в этом отвратительно реалистичном сне, просто сворачиваюсь клубком и вжимаюсь в кресло так, будто бы оно способно спрятать меня, поглотить.
