Созвездие для Шелл полностью

Его руки начинают шарить по моему телу, пытаются поднять, распутать клубок из моих рук и ног, плотно прижатых к туловищу. Он что-то бормочет, уговаривает, утешает. Как бы плотно я не сжималась в комок, его руки все равно забираются под мою одежду, мозолистые пальцы впиваются в кожу. Пытаюсь кричать, но, как и в прошлых снах, изо рта не доносится ни единого звука.

Меня поглощает отчаяние. Все гнетущие эмоции, накопленные за месяцы и годы, в ту отвратительную ночь дошли до своего пика, но так и не нашли выхода. Они обездвижили меня, лишили последней воли.

Яростное сопротивление, пропавшее в один миг, становится Тому зеленым сигналом светофора. Он насильно поднимает меня и швыряет на мою же односпальную кровать, на которой тесно от количества мелких подушек. Я смотрю прямо перед собой, не видя ничего конкретного, и не понимаю, как все это может происходить на самом деле.

Меня охватывает отвращение такой силы, что рвет прямо на подушку. Том грязно матерится и откидывает подушку в сторону, чтобы убрать источник резкого запаха, но все равно продолжает избавляться от одежды. Его руки тискают мое тело, где ему вздумается, и каждое прикосновение, каждое сжатие буквально вытравливает из меня всю душу. Я пытаюсь хотя бы расцарапать Тому морду, но сопротивление только сильнее заводит его. Он перехватывает мои руки и прижимает их к кровати до хруста запястий.

В ту ночь я точно знала, что умру. Не важно, как, это был просто вопрос времени.

Во сне скрежет дверного замка входной двери кажется оглушительным, хотя в реальности я едва ли услышала его. Том останавливается, тяжело дыша, и снова матерится, на этот раз шепотом. Он не двигается, некоторое время просто слушая, как мама ставит сумку на тумбу, проходит в их спальню и начинает переодеваться. Она зовет его, думая, что Том на кухне, и спрашивает, как прошел день. Меня она не упоминает. Я помню, какую мучительную боль эта мысль разожгла в груди. Мне не было настолько больно ни от единого движения Тома, мне просто никогда не было так больно, как конкретно в тот момент.

Хочется закричать, завопить изо всех сил: «Мама!» Но не могу издать ни звука. И тогда, в ту ночь, я тоже не смогла выдавить из себя даже всхлип. Нынешней мне хочется докричаться хотя бы до себя самой, встряхнуть себя, ворваться в собственное сознание себя прошлой, закричать так, чтобы заложило уши:

«Б О Р И С Ь».

Я знаю, что будет уже минутой позже. Прекрасно помню, как Том услышал, что мама направляется в эту комнату. Помню, как он вскочил с меня и попытался наспех натянуть спортивные штаны, но дверь уже открылась. Я помню, как Том метнулся к маме и принялся бурчать что-то успокаивающее, мол, что он сейчас все объяснит. Помню, как он лепетал, что это все – моя инициатива. Что он не соглашался, но я была упрямой.

В это мгновение во мне взрывается клубок ярости. Я рывком сажусь в кровати с намерением наброситься на Тома, впиться сломанными ногтями ему в глаза и выдавить их либо вжать до предела.

Но кто-то перехватывает мои руки. Не так грубо, как это делал Том, а неожиданно осторожно, бережно. Картинка перед глазами меркнет, настольная лампа перестает гореть окончательно. Меня встряхивает так, будто бы под моей комнатой произошло землетрясение, а секундой позже я слышу далекий, странно знакомый голос:

– Шелл!

И я наконец просыпаюсь.

Судорожное дыхание всхлипами вырывается из моего рта. Трясущиеся пальцы плотно сжаты в кулаки, а за запястья осторожно удерживает Айден. Видимо, я пыталась ударить и его. Разжимаю кулаки, и телохранитель тут же отпускает меня. В волосах запутались провода от наушников, один из них выпал, а второй все еще плотно прилегает к ушной раковине.

В глазах телохранителя я вижу глубокую, неподдельную тревогу. Настолько яркое, не спрятанное за ширмой серьезности чувство сбивает меня с толку.

Дверь в комнату резко открывается. Отец, едва очнувшись от сна, щурится, пытаясь разглядеть меня и Айдена. Только сейчас я понимаю, насколько громко кричала, раз пришел даже папа. Дрожащими руками распутываю наушники, вытаскивая их из волос и откладываю в сторону.

Телохранитель возвращает на свое лицо маску сдержанности и отрешенности, поднимается с края кровати и отходит в сторону. Мне же мучительно хочется обратного.

– Какого черта здесь происходит? – Отец быстрым шагом проходит в комнату и зажигает настольную лампу.

Это крохотное совпадение заставляет тело поддаться лихорадочной дрожи. Настольная лампа тут, настольная лампа там… Но эта разгоняет темноту мягким, ненавязчивым свечением. Папа переводит хмурый взгляд с меня на Айдена и обратно, и я с ужасом представляю, что он успел себе вообразить. Заставляю губы отклеиться друг от друга и выдавливаю:

– Все хорошо. Просто кошмар приснился. Айден пришел первым.