– Объясни мне все, – выпаливаю я твердо. За моей требовательностью трусливо прячется отчаяние. – Пожалуйста.
Айден долго смотрит мне в глаза, но я не отступаю. Тоже смотрю: с усилием, призванным упрямством, со стойкостью.
– Могу я узнать конкретную причину твоего интереса? – тихо спрашивает он. – Ты хочешь утолить любопытство… или страх?
Я стою в глупом молчании и молча смотрю на телохранителя. Признаться честно, не думала, что Айдена посещают подобные мысли. Получается, он переживает, что вся эта ситуация заставляет меня бояться его? Я опасаюсь Джинхо за его психопатские замашки, за его старую злобу и безысходность вследствие утраты близкого человека. Я боюсь за Питера, поскольку начинает казаться, что его личная история незримо пронизывает и мою собственную и что-то важное постоянно ускользает от меня, хотя витает совсем рядом. Я опасаюсь сама себя за все новые и неоднозначные мысли и ощущения, которые посещают меня с завидной регулярностью. Боюсь разрушения принципов и сменившегося отношения к миру, некоторым его деталям. Но даже пытаясь намеренно отыскать в себе страх и сомнения по отношению к телохранителю, я нахожу лишь что-то абсолютно противоположное.
Мне требуется около двадцати напряженно долгих секунд, прежде чем наконец превратить хаотичные мысли в слова. И в эти мгновения особенно сильно хочется быть честной.
– Вначале я часто злилась на тебя. Не помню, чтобы помимо моего праведного гнева было хоть что-то еще плохое. Если я когда-либо и боялась тебя, то только в первые дни, как опасалась бы любого другого человека. С тех пор много чего произошло и изменилось. – После небольшой паузы тихо добавляю: – Я доверяю тебе, Айден.
Мне самой не до конца верится, что я произношу это вслух. Но на моем языке нет ни капли лжи или лукавства. Забавно, но сейчас, в этом разговоре с телохранителем я честнее, чем сама с собой в остальное время.
– Мне это важно.
Его голос тише, чем обычно. Я смотрю в серые глаза Айдена и гадаю, в чем заключается смысл его слов: в профессиональном ключе или же в личном.
– Я хочу знать, что произошло с твоим предыдущим клиентом. И с тобой.
Терраса надолго погружается в тишину. В обычно непроницаемых глазах Айдена я наблюдаю отголоски внутренней борьбы и гадаю, почему ему настолько трудно говорить о давно минувших событиях.
– Это была моя ошибка, – начинает телохранитель свой рассказ с конца.
В этом он неумолимо напоминает меня.
– Я допустил лишние эмоции. – Айден едва заметно вздыхает, а взгляд его, прикованный к доскам на полу террасы, кажется более закрытым, чем прежде. – И эта ошибка стоила жизни моему клиенту.
Я не тороплю его, хотя мое сердце взволнованно колотится в груди. В наших разговорах с телохранителем мы впервые ступаем на территорию его прошлого. Большую часть времени я старалась не думать о том, что буквально ничего не знаю об Айдене – это казалось естественным, учитывая специфику его профессии, которая подразумевает крайне скудное пространство для личного опыта.
– Это была моя первая настоящая работа. Нанимателем был бизнесмен, переехавший сюда из Южной Кореи. Тут его дело пошло в гору, а с ростом прибыли росло и число недоброжелателей. Я работал не один, всегда брал пример со старших секьюрити. Нас наняли как раз на случай разборок и других… опасных ситуаций. Ничего такого не было довольно долго.
Я невольно задумываюсь, каким был совсем юный Айден. Может, даже моего возраста. Почему-то уверена, что он не был скрыт таким толстым слоем непроницаемости. Он был… более живым, полагаю.
– Через несколько месяцев меня приставили к его супруге в качестве постоянной охраны. Я вместе с еще двумя старшими секьюрити сопровождал ее на выездах, охранял на мероприятиях и встречах в городе. Сама миссис Ким была человеком приятным и добрым. Она постоянно заботилась о своем персонале. Увлекалась психологией и психоанализом, а я частенько позволял себе вместе с ней слушать лекции, которые она включала на большом экране в своем кабинете. Иногда мы с ней могли разговаривать часами.
Айден ненадолго замолкает. Такое чувство, будто бы ему мешает ком, блокирующий слова. Я гадаю о характере этого затруднения: физическом или же психологическом.
– Джинхо был сыном этих людей, – продолжает телохранитель уже тише. – Я редко контактировал с ним, но мы были хорошо знакомы. Иногда меня, как младшего в составе охраны, просили присматривать за ним. Парень не приносил проблем мне, а я не досаждал ему. Пару раз припугивал хулиганов в его школе, когда те заигрывались на почве расизма. – Айден медленно вздыхает и продолжает чуть быстрее: – В целом это была спокойная и не пыльная работа. Мы были мерой излишней безопасности, работали скорее ради морального покоя семьи, чем ради каких-то реальных действий.
И снова долгая, тяжелая пауза, которая грузом ложится даже на мое сердце.
