Я даже не понимаю, что плачу. Осознаю это только по возвращении в комнату, когда Ноа и Лиам смеряют меня шокированными и встревоженными взглядами. Лиам едва ли не белеет от страха, решив, что мое состояние как-то связано с новостями о Джексоне. Я покачиваю головой и выдавливаю:
– Айден уволен, отец выгнал его. Он уже уехал…
Произнеся это вслух, я чувствую себя так, словно подписываю своей реальности смертный приговор.
– Чего?.. Что за фигня?
Лиам принимается эмоционально рассуждать о том, насколько по-идиотски поступил мой отец. Ноа молча похлопывает меня по плечу в неловком жесте поддержки, а я только переступаю с ноги на ногу, покачнувшись по инерции.
– Разберемся, – тихо бормочет Ноа. – Главное, все живы. Отдохни пока.
Он силком уводит Лиама из моей комнаты, за что я очень благодарна – тишина сейчас необходима. По крайней мере, так я думала, пока не осталась с ней один на один. Желанная тишина оказалась омутом, в котором я почти сразу начинаю захлебываться. Рыдания рвутся из горла, в груди клокочет от невыпущенных, беспомощных эмоций, в которых нет никакого смысла. Я сажусь на пол прямо в центре комнаты и сгибаюсь пополам, чувствуя, как меня буквально прожигает изнутри.
Просто хочу, чтобы все это закончилось.
Больше часа я убиваю на то, чтобы просто прорыдаться. Мне до ужаса осточертело ныть и убиваться, стыдно перед самой собой. Знаю, что и такие состояния важно переживать и давать выход эмоциям, но я не могу не требовать от себя большего. Не могу не требовать от себя силы, которой не обладаю. Не могу перестать требовать стойкости, на которую не способна. И не могу перестать мечтать о выдержке, которую полюбила в Айдене.
Мне хочется ударить себя по лицу за то, к чему свелись все мысли. Я не знаю, как заставить разум перечеркнуть и забыть все дорожки, ведущие к воспоминаниям об этом человеке, с ассоциациями, связанными с ним. Хотя бы на время, пока не придумаю, как исправить весь этот кошмар.
Некоторое время я бездумно листаю переписки в телефоне. Проваливаюсь в список контактов, нахожу среди них самый важный и долго медлю перед тем, как нажать на вызов. Я замираю в ожидании, пока слушаю длинные гудки.
И в какой-то момент они обрываются короткими. Айден отклонил этот вызов.
Я впадаю в оцепенение, потому что боль, которую испытываю, выше того, что мое сознание способно выдержать. «Почему?», «за что?» и еще сотня других вопросов тонет в пустоте внутри меня. Некому их задавать.
Откладываю телефон, а перед глазами прокатывается волна темноты. Она сужается со всех сторон, охватывает меня ледяными объятиями, и я не сразу признаю в этих симптомах приступ. Снова?.. Я моргаю и встряхиваю головой, давая бессмысленный отпор. Сопротивляюсь приступу и упрямо встаю с кровати, и меня тут же сильно ведет в сторону. Теперь рядом нет никого, кто бы подхватил и избавил от позорной боли. Рухнув на пол, прямо на колени, я сгибаюсь пополам и крепко зажмуриваю глаза.
Все прямо как в кошмаре. Но из реальности мне никак не проснуться.
Ноги сами собой ведут меня в гостиную, где до сих пор находится Джексон – переносить его в другую комнату пока не решаются, дабы не тревожить рану. Парень все еще спит, и его ровное дыхание утешает меня, хотя в горле застывает комок. Некоторое время я провожу здесь с ним, в тишине.
Путь до лестницы на второй этаж проходит аккурат мимо арочного проема, ведущего в обеденный зал. Поэтому я становлюсь невольным свидетелем того, как отец, пребывая в полном одиночестве, сидит за огромным столом перед бутылкой виски. Она наполовину пуста, а сам папа выглядит изрядно помятым и уставшим.
Я настолько опустошена, что, пожалуй, только сейчас и могу поговорить с отцом без лишних эмоций. Все, как он любит.
Совершив над собой усилие, я прохожу в обеденный зал и занимаю место прямо напротив папы. Обнадеживает, что отец не принимается прогонять меня или переносить все разговоры на туманное «позже».
Я многое упустила в своей жизни за последнее время. Поэтому за это мгновение хватаюсь так, будто бы это всерьез наша единственная возможность поговорить по душам.
– Почему? – задаю я тихий, обесцвеченный от эмоций вопрос. Мне тяжело наполнить его уточнениями. Хочется добавить прямые обвинения, нацелить их на отца, как заостренные пики.
Он поднимает на меня долгий взгляд. Папе нет смысла что-либо скрывать, все его карты разложены на столе.
